Первая половина 20-х годов была ознаменована развитием двух процессов. С одной стороны, Далай-лама XIII делает новые шаги по модернизации Тибета и укреплению своей личной власти. С другой стороны, нарастает сопротивление новшествам со стороны высшего духовенства, монахов и многих простых тибетцев, ибо эти новшества либо затрагивали их интересы, либо просто не соответствовали традиционным представлениям и реалиям прошлого. Так, вразрез с проводимой прежде политикой изоляции Далай-лама разрешил находиться в Лхасе в течение целого года, с ноября 1920 по октябрь 1921 г., английскому политическому резиденту в Сиккиме Чарльзу Беллу и неоднократно обсуждал с ним вопросы тибето-английских отношений и реформ в Тибете. Между Далай-ламой и Ч. Беллом было достигнуто соглашение об оказании англичанами помощи в модернизации Тибета. Англичане соглашались предоставить тибетцам горные орудия, пулеметы и боеприпасы, но с обещанием не использовать это вооружение в столкновениях с китайцами. Англичане также соглашались провести телеграфную линию Гьянцэ — Лхаса, содействовать в организации в этих городах двух школ со светской программой обучения, обучать командный и рядовой состав тибетской армии и помочь организовать разведку полезных ископаемых в Тибете. Летом 1922 г. открылась прямая линия телеграфа Гьянцэ — Лхаса длиною 219,5 км. В 1923 г. в Гьянцэ появилась первая в истории Тибета светская школа, куда по приказу правительства были зачислены 40 юношей — детей лхасских аристократов и чиновников. Учитель-англичанин Фрэнк Ладлоу был приглашен из Индии и пытался организовать обучение по английскому образцу. В том же, 1923 г. по распоряжению Далай-ламы главнокомандующий создал в Лхасе в составе армии особую воинскую часть, наделенную полицейскими функциями. Во главе ее был поставлен бывший начальник полиции в Дарджилинге сиккимец Сонам Ледэнла, направленный в Лхасу из Индии по просьбе Далай-ламы. Полиция должна была не только поддерживать порядок в столице, но и прямо следить за настроением жителей. В начале 20-х годов Далай-лама продолжал посылать тибетцев для обучения в Индию. В 1921 г. один тибетец поехал в Дарджилинг изучать телефонное и телеграфное дело. Три чиновника-монаха были посланы в Индию учить английский язык. В 1923 г. Чанлочен Кон изучал организацию военного дела и современное вооружение в Гартоке. В том же году Дорин Тэджи был направлен в Индию для ознакомления с политической, экономической и культурной ситуацией в этой стране в целом. По распоряжению Далай-ламы был создан Институт тибетской медицины и календаря, принимавший студентов из уй, Цзана, Нгари и Кама [Уа Hanzhang, 1993, р. 318-319]. В 1925 г. появилась тибетская почтовая служба; на первых порах она связывала только Лхасу, Шигацэ, Гьянцэ и Пари. Наконец, следует упомянуть и первый тибетский Государственный банк, который взял под свой контроль все денежное обращение [ibid., р. 320]. Особое внимание, как уже говорилось, Далай-лама XIII обращал на увеличение численности и повышение боеспособности армии, видя в ней опору своей власти. Большая часть средств, полученных от новых налогов и пошлин, шла на эти цели. На командные посты в армии выдвигались молодые военачальники, ставленники Далай-ламы и Дасан Дэюла. Сам Дасан Дэюл к этому времени стал богатейшим человеком в Тибете. Дэюл был главнокомандующим, колоном, а с 1914 г. заведовал государственным монетным двором. Его влияние в армии и при дворе Далай-ламы росло. Опираясь на новую тибетскую армию, Далай-лама пытался подчинить власти Лхасы все районы, населенные тибетцами в Каме, провинциях Цинхай, Сычуань и Юньнань. Основная часть армии находилась поэтому в Восточном Тибете. Военные успехи в 1917-1918 гг. в Каме побудили Далай-ламу составить план дальнейшего увеличения численности постоянной армии с 5 до 15 тыс. человек. Однако этот план вызвал недовольство руководителей трех «великих монастырей» Сэра, Дэпуна и Гандена. Высшее духовенство опасалось введения новых налогов на содержание армии и рекрутских наборов, которые скажутся на численности монашеской общины. Вопрос обсуждался в Национальном собрании. В конце концов оно высказалось за увеличение армии до 15 тыс. человек, но предписало делать это постепенно. Правительство обещало не набирать в армию монахов и призывать ежегодно лишь по 500-1000 человек. Как писал Ч. Белл, настоятели монастырей «оказались способны понять, что китайское господство в Тибете, хотя и сопровождается субсидиями монастырям, в конечном счете причинит больший вред религии и их собственному влиянию, чем господство своего собственного правительства» [Веll,1924, р. 185]. В августе 1919 г. в Лхасу прибыла китайская миссия, направленная военным губернатором пров. Ганьсу по распоряжению правительства в Пекине. Миссия предложила Далай-ламе послать своих представителей в Пекин для переговоров. Вопрос обсуждался на совещании, в котором приняли участие доверенные лица Далай-ламы и Панчен-ламы, четыре калона и представители трех «великих монастырей». В результате тибетская сторона предложила китайцам провести тройственные переговоры в Лхасе или в Чамдо с участием делегаций Китая, Тибета и Великобритании. В апреле 1920 г., не добившись своей цели, китайская миссия покинула Лхасу [Уа Hanzhang, 1993, р. 255]. Характерна судьба четырех тибетцев, вернувшихся в Тибет в 1920 г. после обучения в Англии. Один из них, Кэнраб Кунсан Мондон, горный инженер по образованию, начал разрабатывать к северу от Лхасы месторождение золота. Монахи местного монастыря потребовали прекратить раскопки, которые, как они заявляли, могут вызвать гнев духов земли. И раскопки были прекращены. Мондон стал личным переводчиком Далай-ламы, а также служил в лхасской полиции. Второй, Сонам Гомпо Гокарва, получил направление в Кам в качестве офицера армии, но вскоре умер. Третий, Ванду Норбу Кьибук, начал работать на линии телеграфа Лхаса — Гьянцэ, но вскоре подал в отставку. Он служил потом в качестве городского чиновника в Лхасе. Лишь один из четырех тибетцев, Ригдаин Дордже Ринган, получил постоянную работу на электростанции в Лхасе: он электрифицировал летний дворец Далай-ламы и некоторые районы столицы Тибета [Shakabpa, 1967, р. 249-250; Богословский, Москалев, 1984, с. 64]. В начале 1921 г. вспыхнул открытый конфликт между лидерами духовенства и молодыми военачальниками, группировавшимися вокруг Царона (Дасан Дэюла). Во время празднования монлама в Лхасе собралось более 40 тыс. монахов. В эти дни проходило заседание Национальной ассамблеи, на котором решался вопрос о распространении налогов на имения калонов и командиров армии. Царон во главе группы военачальников явился на заседание и потребовал ввести в состав ассамблеи представителей военных. Луншар, один из руководителей ассамблеи и давний соперник Царона, призвал оказать сопротивление требованиям военных. Заседание было прервано. Тогда тысячи монахов окружили дворец Потала и летнюю резиденцию Далай-ламы Норбулинку. Только личное вмешательство Далай-ламы, осудившего действия военачальников, предотвратило столкновение между военными и монахами. Однако летом 1921 г. массовое выступление монахов все же произошло. Правительство арестовало трех монахов монастыря Дэпун, руководителей одного из дацанов, подозреваемых в контактах с китайцами. 3 тыс. монахов этого монастыря собрались вокруг Норбу-линки и потребовали освобождения своих лидеров. Власти вызвали в Лхасу войска. Организаторы демонстрации были арестованы [Shakabpa, 1967, р. 262]. Успехи администрации Далай-ламы XIII в установлении своей власти по всему Тибету углубили наметившиеся ранее противоречия между Далай-ламой XIII и Панчен- ламой IX. Еще в 1904г., во время прихода отряда Янгхазбенда в Лхасу, Панчен-лама остался в Лхасе и был вынужден вступить в переговоры с англичанами, хотя и не поставил свою подпись под Лхасской конвенцией. В 1905 г., во время визита Панчен-ламы в Индию, британские власти предложили ему «занять тибетский престол» вместо Далай-ламы, но получили решительный отказ. В 1910-1911 гг., во время захвата Лхасы китайскими войсками и бегства Далай-ламы, Панчен-лама сотрудничал с амбанем. В июле 1912 г., после встречи Далай-ламы и Панчен-ламы в Ралуне, было объявлено о достижении полного согласия между двумя высшими духовными лидерами Тибета. Однако в действительности противоречия между ними сохранились. Лхаса настойчиво требовала от администрации Панчен-ламы уплатить крупную сумму денег — задолженность областей, находившихся под управлением Панчен-ламы, перед лхасской казной. В 1922 г. Лхаса также потребовала, чтобы администрация Панчен-ламы взяла на себя четвертую часть расходов по реорганизации и увеличению армии и выплатила все долги. Когда это не было сделано, тибетское правительство арестовало нескольких чиновников из Шигацэ. Панчен-лама обратился к английскому торговому агенту в Гьянцэ с просьбой выступить посредником для урегулирования его разногласий с Далай-ламой. Англичанин ответил, что он не может вмешиваться во внутренние дела Тибета. 26 декабря 1923 г. Панчен-лама IX вместе с сотней ближайших сторонников покинул Шигацэ и направился на север, в Синин, а затем в Монголию. В своем заявлении он объяснял свой отъезд намерением найти посредников для переговоров с Далай-ламой. Однако Далай-лама ХШ резко осудил произошедшее. В прокламации, опубликованной 26 января 1924 г., говорилось, что Панчен-лама отправился в пустыню подобно мотыльку, которого манит свет лампы. «Трудно предположить, — писал Далай-лама, — что человек, который думает только о себе и который не свободен от трех грехов, может считаться ламой или буддой» (цит. по [Богословский, Москалев, 1984, с. 62]). Казалось, что во всех кризисных ситуациях 1921-1923 гг. победа оставалась на стороне правительства Далай-ламы. Власти Лхасы даже назначили двух губернаторов для управления городом Шигацэ и районами, подвластными ранее Панчен-ламе. Однако многочисленные последователи Панчен-ламы желали и требовали его возвращения и восстановления в правах, причем некоторые из них готовы были приветствовать китайское вмешательство для этой цели. Часть лхасской аристократии выражала недовольство действиями полиции и другими нововведениями Далай-ламы. Суеверные тибетцы истолковывали некоторые события как предзнаменования грядущих бедствий. Так, около кафедрального собора Джокан росла старая плакучая ива, получившая название «волосы Владыки» (т.е. Будды). В 1924г. сильный ветер сломал множество ветвей ивы, что вызвало страх у жителей Лхасы. Власти распорядились привязать к стволу все отломанные ветви и провести во всех монастырях специальные богослужения. Но бедствие все-таки случилось: в следующем, 1925 г. эпидемия оспы погубила более четверти населения города. Общее настроение в обществе было против каких-либо нововведений. И это, и постоянное сопротивление со стороны высшего духовенства, а также части аристократии не позволили Далай-ламе продолжать политику реформ. Верховный лидер Тибета был вынужден пойти на уступки. В 1925 г. он сместил своего фаворита Царона с поста главнокомандующего и назначил вместо него Дзаса Думпа, которого Шакабпа характеризует как ленивого и безынициативного человека. Царон на время сохранил должность калона, но потерял свое влияние. Луншар стал секретарем по делам обороны. Сторонники Царона генералы Шасур и Цого, а также калон Кемэй лишились своих должностей [Shakabpa, 1967, р. 264]. По некоторым сведениям, были отправлены в отставку 12 высших военных чинов16 [Уа Hanzhang, 1993, р. 339]. Далай-лама прекратил увеличение армии и практически приостановил деятельность столичной полиции. В 1926 г. была закрыта светская школа в Гьянцэ. Еще ранее, в 1922 г., скончался колон Джампа Тэндар, давний сподвижник Далай-ламы XIII. После его смерти губернатором Кама стал колон Цимён. Между тем положение в Каме не было стабильным. Китайские милитаристы в провинциях Цинхай, Сычуань, Ганьсу, занятые междоусобными столкновениями и укреплением своей власти в борьбе с соперниками, не могли направить крупные военные силы против тибетской армии. Еще меньшие возможности к этому были у правительств в Пекине и Гуанчжоу. Все это позволяло тибетским властям постоянно расширять область своего контроля в Восточном Тибете. Заставы и патрули тибетцев проникали все дальше на север и восток Кама. Так, монгольское посольство в Тибет весной 1927г., двигавшееся в Лхасу по северному пути, встретило первую тибетскую заставу на р. Напчатай-Улан-Морин, вторую — на р. Мур-Усу, третью — в урочище Китай-ширин перед перевалом Данла, четвертую — на р. Шагчу. Как можно видеть, северный путь из Амдо в Лхасу оказался «прикрыт» тибетцами достаточно плотно. На каждой заставе располагался отряд «в 20-30 тибетских солдат, вооруженных кремневыми ружьями и большими тибетскими мечами. На зиму первые два кордона, стоящие на р. Напчатай-Улан-Морин и р. Мур-Усу, выдвигались ближе к горам Гурбун-Хапцага, где начинаются поселения тибетских номадов» [Андреев, 1997, с. 183]. Главная застава на северном пути находилась в Нагчу, где обычно окончательно решался вопрос, можно ли допустить этот караван или этого человека (прежде всего иностранца) в Лхасу. Осенью 1927 г. тибетские власти задержали в Нагчу экспедицию Н.К. Рериха и после долгого ожидания отказали ей в возможности посетить Лхасу. Это было сделано по наущению английского резидента в Сиккиме Ф.М. Бейли, который сообщил тибетцам, что Н.К. Рерих является агентом «красных русских». Экспедиция Н.К. Рериха пришла в Нагчу северным путем и видела военные посты тибетцев. Согласно записи в дневнике К.Н. Рябинина, доктора экспедиции, ее участники встретили 24 сентября 1927 г. у озер из группы Олун-нор «первый... на территории Тибета охранный милицейский пост из местных жителей, несущих эту государственную повинность» [Рябинин, 1996, с. 292-293]. А 4 октября участники экспедиции «встретили шестерых хоров верхом с кремневыми ружьями-рогатками. Все они были без головных уборов, с растрепанными волосами. Оказывается, это был военный отряд, направляющийся в горы Кукушили для организации там пограничного поста в целях охраны северной границы от предполагаемого появления русских» [там же, с. 306]. Другой участник экспедиции, полковник Кордашевский, записал в дневнике: «Видно, что лхасское правительство создает целую сеть кордонов для охраны путей во внутренний Тибет» [Декроа, 2000, с. 148]. «...Три года тому назад, — свидетельствовал Ю.Н. Рерих, — опасаясь вторжения китайцев из провинции Ганьсу, тибетское правительство выставило несколько военных постов на северном пути, и ныне путешественники проходят досмотр в Шэнди, к югу от Тангла. Сравнительно недавно аванпосты Лхасы продвинулись еще дальше на север, вплоть до южного берега реки Чумар, а в 1926 году они стояли даже в Нейжи на юге Цайдама, но вскоре были сняты» [Рерих, 1982, с. 236-237]. Что же касается времени пребывания экспедиции Рерихов в Тибете, их вынужденной длительной остановки в Нагчу в конце 1927 — начале 1928 г., то в это время, как писал Ю.Н. Рерих, «вдоль всего хребта Марко Поло, образующего как бы северную границу Тибета, стоят посты, наблюдающие за караванными путями из Монголии и из Китая. На таком посту обычно служит от 6 до 10 солдат» [там же, с. 216]. Зона контроля лхасского правительства в Восточном Тибете продолжала расширяться и в последующие годы. К 1932г. Лхаса уже контролировала территории к востоку от Янцзы вплоть до р. Ялунцзян, включая районы Ганьцзы и Чжаньхуа. Граница сфер влияния Лхасы и властей Сычуани стала проходить по линии Баань-Лихуа-Даофу-Лухо [Празаускене, 1978, с. 126, 132]. Однако тибетским войскам приходилось не только изгонять китайские отряды из Кама, но и удерживать эту обширную область под своим контролем. Местные племена Восточного Тибета, прежде традиционно полузависимые и от Пекина, и от Лхасы, оказывали сопротивление введению налогов, проведению рекрутских наборов, установлению власти лхасских администраторов. Одно из больших восстаний в Каме произошло в 1928 г. Ю.Н. Рерих записал в дневнике экспедиции, что 4 мая 1928 г. в Каме «началась война» [Рерих, 1982, с. 276]. Далее он писал: «Что же произошло в Каме? Отягощенные чрезмерными налогами, воинственные племена восстали с оружием в руках против лхасских правителей. По слухам, там были убиты губернатор и около 60 тибетских солдат. В Лхасу и Шигацэ срочно стягивались войска, и лхасской казне предстояло вынести это новое напряжение» [там же, с. 277]. Н.К. Рерих в письме буддийскому центру в Нью-Йорке, написанном несколько позже, уточнил, что во время восстания в Каме погибло 500 солдат тибетских войск. «Стрела войны — объявление мобилизации в виде стрелы, обернутой красным шелком, — следовала несколько дней при нашем караване. Можете себе представить нас, в виде носителей стрелы войны! В К'ам двинут даже гарнизон Шигацэ и двести пятьдесят человек с запада от Тингри» (см. [Рябинин, 1996 с. 700-701]).

ИСТОРИЯ ТИБЕТА С ДРЕВНЕЙШИХ ВРЕМЕН ДО НАШИХ ДНЕЙ. Часть IV. Тибет в 1913-1949 гг.

Север Александр правил тринадцать лет. Он был хорошим правителем для республики, но жизнь его была печальна. (2) Во время его правления Таврин, объявивший себя августом, из страха сам бросился в реку ...

Екатерина не сразу достигла власти. При жизни мужа Генриха II она была вынуждена терпеть унижения, наблюдая, как им вертит его надменная фаворитка Диана де Пуатье, которая вдобавок была старше короля ...

The Emirates Academy и и с Академией гостиничного менеджмента Лозанны Ecole hôtelière de Lausanne - лучшее сочетание двух знаменитых институтов, которые готовят кадры для индустрии гостеприимства, ост...

Еще статьи из:: Мировая история Полезная информация Тайны мира