IV.

Хунхузы не только всегда все знают, что делается в их лесах и сопках, но также им известно все, что делается в городах и на линии железной дороги.

Неудивительно поэтому, когда летом 1907 г. они выследили двух японцев, одетых простыми китайцами, которые, высадившись на ст. Мулин, пошли на юг по перевалу для каких-то геодезических работ. Об этом знали, конечно, только хунхузы, и, конечно, не имели понятия китайские власти, наша пограничная стража и жандармерия, занятая всецело внутренними революционными вопросами,

Японцы были немедленно захвачены в плен и по хунхузскому обычаю уведены в другой район, подальше от места поимки. На этот раз их переправили в Удзимихэ, в отряд Туньяна. Там выяснилось, что японцы эти — офицеры генерального штаба. На общем совете нескольких предводителей было постановлено назначить за них выкуп по 25 тысяч за каждого. Совет этот прошел не без горячих споров. Туньян, к удивлению остальных предводителей, высказал мысль, что японцев надо отпустить без выкупа:

— Я предвижу, что назначение большой за них суммы вызовет то, что Япония потребует от китайского правительства принять все меры, чтобы освободить захваченных нами офицеров. Насколько я знаю япошек, они денег не дадут, но зато могут придраться к этому случаю, и если наше правительство не выполнить их требования, то может произойти политическое осложнение, и наша страна, так или иначе, теперь, пока она слаба и бессильна, обязательно что-нибудь да прогадает в этом деле. Если же в Пекине решат добиться освобождения японцев, то будут сюда посланы войска с юга Маньчжурии из армии Ю-ан-шикая; я думаю, что пошлют бригаду Джана, и нам придется принять бой, а это хотя для нас и не трудно, но все-таки невыгодно.

Эти слова Туньяна вызвали горячие споры. Некоторые вожаки хунхузов соглашались с ним, другие же были против. В конце концов, коммерческие соображения взяли верх, и собрание постановило японцев не выпускать без пятидесятитысячного выкупа.

Немедленно было приказано японцам написать письмо, где было бы изложено это постановление хунхузов. В тот же день письмо было опущено в почтовый вагон проходившего поезда.

Другое послание, китайское, пошло в Куаньченцзы на имя тамошнего дао-тая. В нем подробно было изложено все дело и указано, что если дао-таю интересна жизнь японских пленных, то он должен принять для переговоров хунхузского уполномоченного. Ему же, в случае согласия Японии, должны быть вручены 50,000 р.

Уполномоченным этим был выбран на общем собрании Туньян.

Ответ от дао-тая пришел скоро; он приглашал к себе в Куаньченцзы Туньяна для переговоров.

Все это делалось под большим секретом от рядовых хунхузов и даже от начальников частей.

Поезд станцию Удзимихэ проходил в 2 часа ночи и рано утром прибывал в Харбин. Старшинкам Туньяна было объявлено, что их предводитель должен по делам поехать в Харбин, откуда вернется через неделю. Хотя такие поездки делались нередко хунхузскими начальниками, но всякий понимал, что тут есть некоторый риск и что Туньяна сегодня, в день его отъезда, отряд, может быть, видит в последний раз. В виду подобного предположения, каждый хунхуз, естественно, ощутил желание проводить Туньяна и бросить на своего вождя, быть может, последний взгляд.

Начальники хунхузов, Теза, Цун и другие, со своими сотнями часам к 11 ночи подошли к тропе, по которой должен был ехать Туньян. Ночь была темная, безлунная, облачная; парило, после жаркого дня сырая теплая мгла лежала на дне оврагов и понемногу разрасталась, подымалась все выше и выше и лезла на сопки. Туньян распрощался уже с ходоками Тезы, объявив им, что своим заместителем он оставляет их ближайшего начальника Тезу. На эти слова, как вздох, вырвалось из сотни грудей дружное — Хоу!!!

Теза и несколько других китайцев шли вокруг Туньяна, освещая путь масляными шахтерными лампочками. Такие же красные мигающие огоньки показались впереди, в лесу. Это вдоль тропы вытянулись хунхузы Цуна. Туньян, непрерывно приседая, прошел мимо длинной шеренги и говорил всем прощальные приветствия.

Тропинка спустилась в овраг. Туньяна и его спутников окутал туман, все скрылось в густой молочной мгле, а там на другом берегу оврага опять огоньки и третий отряд хунхузов. После прощания с ними все сели на коней, и небольшая кавалькада, тихо разговаривая, гуськом, на ощупь, без огней, потянулась через тайгу. Временами из лесной чащи вдруг выходило 5 — 6 вооруженных китайцев, они присоединялись к всадникам и шли с ними вместе. В эту ночь вся тропа была занята вплоть до станции хунхузскими патрулями.

Прошла неделя, срок, данный хунхузами дао-таю для ответа, кончился, а Туньян не возвращался. Снова собрался в лесу совет. Пленных, по условно, поставленному дао-таю, должны были убить, но хунхузы решили обождать еще немного, пока не получать вестей о судьбе Туньяна от двух своих агентов, следивших на месте за действиями дао-тая.

Через пять дней ожидаемая с большим нетерпением весть наконец пришла. Переговоры не привели ни к чему. Японцы под страхом объявления чуть ли не военных действий потребовали от китайских властен выдачи пленных. Власти, в свою очередь, потребовали того же от хунхузов, угрожая им карательной экспедицией регулярных войск вглубь их родных лесов. Назначенный для этого генерал Джан уже шел со своим отрядом в Куаньченцзы, чтобы там посадить людей на воинские поезда. Туньяна дао-тай даже арестовал, но не очень “крепко”, и он на другой день бежал. Назад Туньян уже не мог ехать по железной дороге и должен был пробираться напрямки, через горы, из Куаньченцзы в большое селение Маянхэ, расположенное в 600 верстах на юг от линии железной дороги. Там, в Маянхэ, Туньян будет уже в полной безопасности. Хунхузы приготовились к бою, упрятав своих пленников подальше вглубь леса.

В половине августа войска генерала Джана высадились на ст. Шитоухецзы.

Дальше пошло что-то странное и страшное. Джан входит в глубь леса, настигает шайку хунхузов; идешь перестрелка.

В русских даже газетах печатают реляции Джана: “настиг шайку хунхузов в 300 человек; шайка рассеяна, оставив 50 человек убитыми и ранеными; с нашей стороны потерь нет...” и т. д. в таком же роде.

Ежедневно идет “бой за боем”, хунхузы разбиваются. Джан постепенно передвигается на запад. Наводит трепет на мирных жителей; арестовывает их десятками по подозрению в сообщничестве. Рубит десятками головы, но главной цели все-таки не достигает. Хунхузы, несмотря на “поражения”, целы. Помимо гласных военных действий, Джан ведет еще негласные переговоры с хунхузами. Ему надо во что бы то ни стало добыть пленных японцев здравыми и невредимыми. Но где их найти в необъятной тайге?

Хунхузам надо во что бы то ни стало пятьдесят тысяч.

После долгих препирательств и безрезультатных перестрелок Джан из каких-то источников, говорят даже, будто бы из своих личных средств, уплачиваешь хунхузам выкуп.

Чтобы перед японцами сохранить свой престиж, проделывается до некоторой степени театральное представление. Двадцать солдат Джана одеваются хунхузами; приходят затем туда, где держатся пленные, берут их и куда-то ведут. Пленные уже спасены, они в руках правительственных войск, но они этого не знают и должны думать, что их под сильным хунхузским кон-воем переводят куда-то в другое место. Вдруг в лесу раздается какой-то окрик и залп, конвой начинает тоже стрелять и затем разбегается. В кустах мелькают китайские коронные солдаты, в кого-то стреляют, издают победные крики и, обступив японцев, торжественно ведут их к Джану.

Япония удовлетворена, китайское правительство тоже, хунхузы получили свои пятьдесят тысяч. Трещишь только джановский карман, но, впрочем, никому точно не известно, какие деньги пошли на выкуп японцев. Еще несколько стычек, и Джан с триумфом возвращается в Харбин. В гиринском бюро ему делается торжественная встреча. Он победитель хунхузов.

Если это так, то странно, почему пять тысяч хунхузов не могли уничтожить, сражаясь в своей родной стихии, какую-нибудь тысячу регулярных солдат Джана? Но на это есть объяснение, которое указываешь на хунхузскую тактичность и дальновидность и замечательную выдержку. Перед походом Джана именно этот вопрос обсуждался вождями хунхузов. Многие пылкие головы предлагали обрушиться всеми силами на Джана и покончить с его отрядом раз навсегда. Но более дальновидные предводители рассуждали иначе.

— Если мы уничтожим отряд Джана, что сделать не трудно, то мы поставим правительство наше в неприятное положение. Оно ведь действует под давлением Японии. Оно тогда после неудачной экспедиции Джана обязательно двинешь на нас уже большие силы и, по всей вероятности, соединится еще и с русской пограничной стражей. Если бы мы и тут одержали успех, то против нас пойдут еще новые силы. В конце концов, нам не выдержать. Но главное, все это будет страшным несчастьем для целого края. Жители должны нас кормить, мы силой можем заставить их это сделать. Но в то же время власти разорят и уничтожат много селений за оказание нам поддержки. Целый край очутится между двух огней. Нет, трогать Джана не надо, покажем ему ясно только, что без денег ему не видать японцев, как своих ушей. Он не посмеет идти напролом, не пожелает портить своей карьеры, да и побоится вступить с нами в открытую войну. Он даст выкуп, и история эта будет тогда улажена.

Джан тянул недели с две, нагнал ужас на мирных обывателей, но не испугал хунхузов.

Терпение у Джана лопнуло раньше, чем у них, и 50 тысяч хунхузы получили. Туньян во время описанных перестрелок пробрался благополучно к своему отряду и сейчас же переслал Джану письмо, которое сильно повлияло на его решимость и подвинуло на сделку с хунхузами.

За это лето, помимо японцев, хунхузы выловили несколько богатых купцов и, кажется, пятерых крупных чиновников. За освобождение все заплатили требуемые деньги, и кампания 1907 года для хунхузов закончилась прибыльно.

В самом конце третьего тысячелетия до н. э. в восточной части Малой Азии, к востоку от реки Галиса, в области, впоследствии получившей название Каппадокия, ассирийские купцы, выходцы из города Ашшура,...

Что такое Европейское Сообщество с позиции Библии? После сего видел я в ночных видениях, и вот зверь четвертый, страшный и ужасный и весьма сильный; у него большие железные зубы; он пожирает и сокруша...

Деньги, деньги и ещё раз деньги — упорно внушается людям. Деньги никто не отменял, но человек, озабоченный обогащением, неспособен к самосовершенствованию и становится бессмысленным для создателя со в...

Еще статьи из:: Мировая история Тайны мира Бизнес идеи