Процедура действий колониальной инквизиции мало чем отличалась от существовавшей в Испании. Основой для ареста, как правило, служил донос, вслед за поступлением которого собирались о предполагаемом преступнике показания других лиц или другие обличительные материалы. Свидетелей строго предупреждали, что за разглашение тайны их ждет суровая кара. Имена свидетелей заключенному не сообщали, очных ставок со свидетелями не устраивали. Арестованного заключали в один из казематов инквизиционной тюрьмы, где до вынесения приговора он содержался в полной изоляции. Если доносителей было двое, то обвиняемый считался виновным. Спасти от смерти в таком случае его могло только полное «добровольное» признание в совершенных им преступлениях, если же он «сознавался» под пыткой, то это считалось отягчающим его вину обстоятельством. Пытки были обычным явлением в застенках колониальной инквизиции. Возьмем, например, дело 26-летней Менсии де Луны, обвиненной в участии в так называемом великом заговоре, раскрытом якобы инквизицией в Лиме в 1635 г. Вместе с нею было арестовано несколько десятков «португальцев», проживавших в то время в столице перуанского вице-королевства. Все они подозревались в ереси и были подвергнуты пыткам. Многие признали свою «вину», но некоторых истязания не сломили. Двое из арестованных, не выдержав пыток, покончили с собой в инквизиторских застенках. Менсия де Луна была арестована вместе с мужем, сестрой и племянницей. Муж Менсии под пыткой категорически отрицал обвинения в ереси как в свой адрес, так и в адрес своей жены. Сама Менсия тоже провозглашала себя невиновной. Учитывая обстоятельства дела, инквизиторы решили подвергнуть ее пыткам «до тех пор, пока это сочтем необходимым с тем, чтобы получить от нее истинные показания по выдвинутому против нее обвинению, предупредив ее, что если во время указанных пыток она умрет или лишится частей своего тела, то повинными в этом будем не мы, а она сама, так как отказалась говорить правду...». 
В ответ на это предупреждение Менсия де Луна заявила, что считает себя невиновной. 
А теперь предоставим слово протоколу дознания. 
«Тогда ее отправили в камеру пыток, куда последовали также господа инквизиторы и их советники... И уже находясь в камере, обвиняемая была вновь предупреждена, чтобы заявила правду, если не хочет пройти сквозь тяжелое испытание. 
Ответила, что невиновна. 
После нового предупреждения ей было приказано раздеться, однако она продолжала утверждать, что невиновна. 
Снова предупредили, чтобы говорила правду, иначе привяжут ее к «кобыле». 
Ответила, что не совершила ничего преступного против веры. 
Тогда ее раздели и привязали к «кобыле». Ступни ног и запястья рук были связаны веревкой, которую укрепили на рычаге. 
Она продолжала настаивать на своей невиновности и заявила, что если не выдержит пытки и начнет говорить, то сказанное ею будет неправдой, ибо это будет сказано под страхом упомянутой пытки... 
Тогда было приказано начать пытку и был сделан первый поворот рычага... 
Ей вновь сказали, чтобы говорила правду, иначе будет дан второй поворот рычага. 
Ответила, что будет утверждать, что невиновна. 
Тогда было приказано второй раз повернуть рычаг, и когда его поворачивали, она стонала и кричала «Аи, аи», а потом умолкла и около десяти часов утра (пытка началась в девять.- И. Г.) потеряла сознание. Ей выплеснули немного воды на лицо, однако она не приходила в себя. Обождав некоторое время, господа инквизиторы и их советник приказали прервать пытку, и она была прервана с тем, чтобы вновь ее повторить тогда, когда будут даны ими такие указания, и названные господа покинули камеру пыток, а я, нотариус, ведущий данный протокол, остался с другими чиновниками, присутствовавшими при пытке, а именно с алькальдом Хуаном де Утургойеном, палачом и негром - его помощником. После чего донью Менсию де Луну сняли с «кобылы» и бросили на стоящую поблизости от «кобылы» койку. Мы ожидали, что она очнется и ее вновь можно будет привязать к «кобыле». Однако она не приходила в себя. Потом вошел в камеру служащий этой секретной тюрьмы Хуан Риосеко, и мы развязали упомянутую Менсию де Луну, но она не приходила в себя. По.приказу господ инквизиторов я остался в камере пыток вместе с вышеназванными в ожидании, что донья Менсия очнется, но хотя я оставался там до 11 часов дня, она не приходила в себя. Пульса у нее не было, глаза потускнели, лицо и ноги холодные, и хотя ей трижды прикладывали ко рту зеркало, поверхность его пребывала такой же чистой, как и до этого. Поэтому все признаки свидетельствовали, что упомянутая донья Менсия де Луна, по всей видимости, скончалась естественной (!?) смертью. Подтверждаю: все признаки скончавшейся были такими же, как сказано выше. Остальные части тела также постепенно похолодели. Со стороны сердца также не наблюдалось какого-либо движения, в чем я убедился, приложив к нему руку. Оно было холодным. При всем этом я присутствовал. Хуан Кастильо де Бе-навидес» (См.: Medina J. Т. Historia del Tribunal de la Inauisicion de Lima (1569-1820), v. 2, p. 94-104). 
Редкий, исключительный случай? Нет, рбычный, рядовой казус в повседневной практике истязателей-инквизиторов. Почти на каждом аутодафе сжигались на кемадеро останки жертв инквизиции, единственным «преступлением» которых являлось то, что они скончались от пыток. На аутодафе в Мехико 11 апреля 1649 г. было таким образом посмертно казнено (!) десять человек. Такими примерами можно было бы заполнить целую книгу... 
Менсия де Луна скончалась от пыток в присутствии трех чиновников инквизиционного трибунала, не считая двух палачей, которые и пальцем не пошевельнули, чтобы оказать ей какую-нибудь помощь. Врача при пытке не было, как об этом свидетельствует приведенный выше протокол допроса. 
Со смертью Менсии де Луны ее дело не было прекращено. Трибунал инквизиции отлучил ее от церкви, конфисковал ее имущество и приговорил к сожжению на костре «в изображении». 23 января 1639 г. в Лиме ее изображение («кукла») было предано костру, на котором нашли мученическую смерть 11 других «нераскаявшихся грешников», осужденных на смерть по делу о «великом заговоре». 
Вообще к женщинам «святые» палачи относились с таким же «христианским милосердием», как и к мужчинам. На большом аутодафе в Мехико 8 декабря 1596 г. из восьми сожженных еретиков пять были женщины. В анналах мексиканской инквизиции зарегистрирован такой случай: 24 сентября 1696 г. заключенная донья Каталина де Кампос, обвиненная в ереси, заболела и попросила инквизиторов разрешить ей по-христиански встретить смерть. Ее бросили в камеру и уморили голодом. Через несколько дней нашли ее разложившийся труп, изгры-занный крысами. 
Так же «милосердно» относились инквизиторы к детям, попавшим им в лапы. В июле 1642 г. 13-летний Габриель де Гранада под пыткой «выдал» 108 человек, якобы повинных в ереси. Все они стали жертвами инквизиции, многие из них погибли на костре. 
Возвращаясь к методам «работы» инквизиции, следует отметить, что служители «священного» трибунала использовали наряду с пытками и другие средства, не менее жестокие и коварные, для того чтобы добыть у своих жертв столь драгоценные для церкви «признания». В камеры подсаживали провокаторов (каутелас), которые, притворяясь единомышленниками арестованных, пытались выудить у них необходимые инквизиции сведения. С этой же целью тюремщики по указаниям инквизиторов предлагали свои услуги обвиняемым. Следователи на допросах шантажировали свои жертвы всевозможными угрозами, ссылаясь на вымышленные показания их близких и друзей, задавали каверзные вопросы с целью сбить с толку и запутать обвиняемых. В следственной камере на стене висело большое деревянное распятие Христа, голову которого один из служащих инквизиции через отверстие в стене мог поворачивать в разные стороны. Если обвиняемый давал ложные, по мнению следователей, показания, то Христос «мотал» головой в знак возмущения. Можно легко вообразить, какое впечатление производили эти и подобные им трюки на верующих людей. 
Хотя по инструкции при пытке должен был присутствовать врач, что, по мнению апологетов инквизиции, свидетельствует о ее гуманности, он по существу был простым пособником палачей. Врач главным образом использовался для заключения о смерти обвиняемого. 
Инквизиция не только калечила и убивала свои жертвы, она, как и в Испании, грабила их. Арест сопровождался секвестром всего движимого и недвижимого имущества жертвы, причем должники последней под угрозой наказания были обязаны выплатить инквизиции задолженные суммы. Вынесению сравнительно «мягкого» приговора - порки, поругания, тюремного заключения - сопутствовал крупный денежный штраф. Добытыми таким образом средствами инквизиторы распоряжались по своему усмотрению: они спекулировали, приобретали недвижимую собственность, ценные вещи, поместья. Из этих фондов выплачивали себе и чиновникам трибунала жалованье. Преследование еретиков было выгодным делом. Так, по данным трибунала Картахены, были годы, когда его доходы равнялись 400 тыс. песо. 
О том, какими огромными средствами в результате такого ограбления своих жертв располагала инквизиция, говорят обнаруженные при ее ликвидации в Мексике в 1814 г. капиталы. По неполным подсчетам, они составляли 1775665 песо, в том числе «наличными в сундуках», как сказано в соответствующем акте,- 65 576 песо, капитал, инвестированный в недвижимую собственность,- 1394 628, доход от различных предприятий - 181 482, доход от сдачи домов в наем - 125 тыс., прочее - 8 тыс. песо (Lea H. Ch. The Inquisition in the Spanish Dependencies, p. 288). 
Кого же преследовали, с кем расправлялись эти инквизиторы в Западных Индиях? 
Как уже было сказано, в период конкисты инквизиторы расправлялись с непокорным местным населением, его вождями - касиками, жрецами. Беспощадно преследовались колониальной инквизицией любые проявления симпатий к гуманистам периода Возрождения, в особенности к Эразму Роттердамскому, трудами которого зачитывалась просвещенная часть испанского общества, выступавшая против королевского абсолютизма. 
Традиционным объектом преследования колониальной инквизиции являлись заподозренные в симпатиях к протестантизму. В основном это были иностранцы - купцы, пираты, лазутчики, всякого рода авантюристы, старавшиеся проникнуть в испанские заморские владения и попадавшие в руки испанских властей. 
В XVIII в. инквизиция с особым рвением преследовала сторонников французских просветителей, гуманистов, патриотов, борцов за независимость, противников клерикального мракобесия, ученых, отрицавших авторитет средневековых теологов. 
Время от времени подвергались преследованиям и «новые христиане», проникшие в колонии непосредственно из Испании или из Португалии (их именовали «португальцами»). 
Через застенки инквизиции в Испанской Америке прошло немало французов, фламандцев, итальянцев, немцев - подданных испанского короля, владения которого в XVI в. охватывали почти половину Западной Европы. 
Хотя въезд иностранцам в Западные Индии был строго запрещен испанскими властями, все-таки некоторые из них ухитрялись различными способами преодолеть чинимые испанскими властями препятствия и проникнуть в запретную для них зону. По неполным данным, эти иностранцы составляли 5,5% от общего числа европейцев (5481 человек), эмигрировавших в Америку в период конкисты Антильских островов (1493-1519), и 9% (из 13262 человек) в период завоевания Американского континента (1520-1539). Среди последних установлены 192 португальца, 143 итальянца, 101 фламандец, 53 француза, 42 немца, 12 греков, 7 англичан, 3 голландца, 2 ирландца, 1 шотландец и 1 датчанин (Boyd-Bowman P. La emigration peninsular a America: 1520-1539.-Historia Mexicana, 1963, v. 13, N 2, p. 165-166). По всей вероятности, многие из них проникли в Западные Индии под видом матросов или пассажиров, подкупив испанских чиновников. Эти иностранцы считались колониальными властями и действовавшими по их указаниям инквизиторами ненадежными и враждебными элементами. Они огульно подозревались в лютеранских симпатиях, арестовывались, подвергались пыткам и кончали свою жизнь на каторге или кемадеро. Особенно беспощадно инквизиция расправлялась с попадавшими в ее руки англичанами - пиратами, контрабандистами или просто скрывавшимися в этих краях от английского правосудия авантюристами. 
Иностранцев, обвиненных главным образом в симпатиях к протестантизму, до официального установления инквизиционного трибунала в 1569 г., т. е. в период действия так называемой «примитивной» инквизиции, и только в Новой Испании, по далеко не полным данным, было осуждено 19 человек. Среди них были итальянцы, французы, фламандцы, греки, англичане. Все они признали себя виновными в отступничестве и отделались сравнительно легкими наказаниями: публичным покаянием на аутодафе, тюрьмой или высылкой в Испанию. Среди осужденных был золотых дел мастер чех (богемец) Андрее Мораль, который, по-видимому, опасаясь преследований инквизиции, часто менял фамилию. В 1536 г. Сумаррага осудил его за симпатию к Лютеру на публичное покаяние в санбенито, конфискацию имущества и высылку в Испанию. Английский купец Роберт Томсон родом из Дувра, пробравшийся в Мексику в 1555 г., опасаясь пыток, отрекся от своей веры и принял католичество. В 1560 г. он был осужден на ношение в течение двух лет санбенито и на один год тюрьмы в Испании. Отсидев свой срок в Севилье, Томсон ухитрился бежать и вернуться в Англию, где впоследствии опубликовал свои воспоминания, являющиеся первым известным для нас документальным свидетельством о действиях инквизиции в испанских колониях. 
Более строго судили по подозрению в протестантстве в вице-королевстве Перу, где по решению архиепископа Лимы был сожжен на костре фламандец Хуан Миллар. 
В 1571 году, два года спустя после учреждения трибунала инквизиции, английские и французские корсары, взятые ранее в плен властями Новой Испании, были переданы в руки инквизиторов. Корсарам было предъявлено обвинение в принадлежности к лютеранской и другим «отвратительным сектам». Следствие по их делу велось около трех лет. Допросы арестованных сопровождались пытками, в результате в 1574 г. все, за исключением двух - англичанина Джорджа Раблея - матроса и француза Марино Корню - брадобрея, «сознались», раскаялись, приняли католическую веру и были приговорены к порке плетью и каторжным работам на галерах или к длительным срокам тюремного заключения. Раблей и Корню за проявленное во время следствия упрямство закончили свои дни на кемадеро. Сперва их гарротировали, а затем сожгли. Такая же участь постигла другого корсара - англичанина Роберта Баррета. Его отослали в Испанию на доследование и сожгли в Севилье. Годом позже был лишен жизни ирландец Уильям Корнелиус, скрывавшийся в Гватемале и пойманный уже после аутодафе 1574 г. Его сперва повесили, а потом сожгли. Так же погиб и француз Пьер Монфри. 
Один из англичан, Майлс Филипс, осужденный по делу о пиратах, впоследствии бежал и вернулся в Англию, где выпустил в 1589 г. свои воспоминания. В них он оставил следующее описание аутодафе в Мехико, через которое прошел он и его товарищи по несчастью: «После того как инквизиторы смогли таким образом (при помощи пыток.- И. Г.) получить от нас самих заявления, дававшие им основания осудить нас, они приказали построить в центре рыночной площади напротив кафедрального собора огромный помост; четырнадцать или пятнадцать дней до аутодафе они призывали всех жителей при помощи труб и барабанов явиться на базарную площадь в день аутодафе с тем, чтобы присутствовать при оглашении приговора священной инквизиции против английских еретиков - лютеран и при его исполнении. Накануне жестокого события, ночью инквизиторы пришли в тюрьму, где мы находились, и принесли одежду сумасшедших, которая была нам предназначена. Это были санбенито - рубашки из желтой материи с пришитыми к ним спереди и сзади красными крестами. Инквизиторы с таким энтузиазмом примеряли нам эти рубашки и учили нас, как мы должны вести себя на аутодафе, что не дали всю ночь заснуть. 
Утром следующего дня каждый из нас получил завтрак- чашку вина и кусок хлеба с медом, после чего около 8 часов мы вышли из тюрьмы. Каждый из нас шел отдельно от других, одетый в санбенито, с петлей из толстой веревки на шее, держа в руке потухшую зеленую свечу. Нас сопровождал стражник. На всем пути к аутодафе толпилось множество людей. Путь нам открывали «родственники» инквизиции, гарцевавшие на лошадях во главе нашей процессии. На площади мы взошли по двум лестницам на помост, где нас усадили на лавки в том порядке, в каком нас потом вызывали для объявления приговора. Вслед за этим по двум другим лестницам на помост взошли инквизиторы, вице-король и члены королевского верховного суда. Когда они заняли свои места под балдахином, каждый согласно своему рангу, на помост взобралось множество монахов - доминиканцев, августинцев и францисканцев - всего до трехсот человек, которые заняли надлежащие им места. 
Затем наступил момент торжественного молчания, немедленно после чего стали зачитываться жестокие и строгие приговоры. 
Первым вызвали некоего Роджера, артиллериста с корабля «Иисус». Он был осужден на триста ударов плетью и на 10 лет галер. 
Затем вызвали Джона Грея, Джона Брауна, Джона Райдера, Джона Муна, Жоржа Колье и Томаса Броуна. Каждый из них был осужден на двести ударов плетью и на 8 лет галер. 
Очередь дошла до Джона Кейса, приговор которому гласил: сто ударов плетью и 6 лет галер. За ним вызвали других, всего 53 человека. Приговоры были разные - сто или двести ударов плетью и 6, 8 и 10 лет галер. 
Потом вызвали меня, Майлса Филипса, и приговорили к работе в монастыре сроком на пять лет, без плетей и на ношение санбенито все это время. 
Наконец вызвали последних шестерых, получивших кто по 3, кто по 4 года работы в монастыре, без плетей, с обязательным ношением санбенито все это время. 
После этого, когда спустилась ночь, вызвали Джорджа Раблея и брадобрея француза Марино Корню. Они были осуждены на костер. Их немедленно потащили на место экзекуции на той же базарной площади, вблизи помоста; там их быстро сожгли и превратили в пепел. Нас же, числом в 68 человек, приговоренных к другим видам наказания, вернули в ту же ночь в тюрьму на ночлег. 
Утром следующего дня, это была страстная пятница нашего господа 1574 года, нас вывели во двор дворца инквизиторы, всех, кто был приговорен к порке и работам на галерах, всего 60 человек, раздели до половины тела, заставили сесть на ослов и погнали по главным улицам города на осмеяние народа. По дороге люди, специально предназначенные для этого, пороли нас длинными кнутами по голому телу и с огромной жестокостью. Впереди осужденных шли два глашатая, возвещавшие громким голосом: «Смотрите на этих английских собак, лютеран, врагов бога!» И на всем пути сопровождавшие нас инквизиторы и другие участники этого преступного братства кричали палачам: «Бейте крепче, крепче этих английских еретиков, лютеран, врагов бога!» После этого ужасного спектакля по улицам города осужденных вернули во дворец инквизиции. Спины несчастных были покрыты кровью и синяками. Их вновь посадили в тюрьму. Там они находились вплоть до отправки в Испанию, где их ждали галеры. Меня и других осужденных на каторжные работы в монастырях немедленно отправили в соответствующие места наказания» (Цит. по: Corsarios franceses e ingleses en la Inquisition de la Nueva Espana. Siglo XVI. Mexico, 1945, p. XIX-XXI). 
К сожжению на костре по обвинению в принадлежности к «дьявольской секте Лютера» присуждались инквизицией не только англичане и французы. В 1601 г. был сожжен живым 36-летний немец Симон де Сантьяго, мастер по производству селитры, признавший себя кальвинистом, но отказавшийся, несмотря на пытки, отречься от своей веры. Он пытался спасти себя, симулируя умопомешательство, однако отказался от этого, когда его приговорили к сожжению на костре. В инквизиторском отчете об аутодафе говорится, что Симон вел себя перед казнью вызывающе, все время улыбался и на призывы монахов покаяться «с великим бесстыдством отвечал: „Не утруждайте себя, отцы, это бесполезно!”» Его ядовитые реплики вывели из себя инквизиторов, и они прикзали всадить ему кляп в рот. С возмущением отмечают в своем отчете инквизиторы, что Симон, когда его вели к костру, отказался нести распятие... 
Из казненных испанцев особый интерес представляет Педро Гарсия де Ариас, бывший кармелитский монах, автор не дошедших до нас «еретических» произведений «Книга о грехе и добродетели», «Разочарованная душа» и других. Инквизиция объявила его «еретиком секты иллюминатов, сторонником еретических учений преступных ересиархов Пелагия, Нестора, Эразма, Лютера, Кальвина, Уиклифа, а также беггардов, бегинов и полупе-лагианцев и современных еретиков». За отказ от покаяния его умертвили в 1659 г. гарротой, а потом сожгли на костре. В момент казни ему было 60 лет. 
Францисканский монах Франсиско Мануэль Куадрос, родившийся в г. Сакатекас (Мексика), был объявлен инквизицией «упорствующим и мятежным еретиком, лютеранином, кальвинистом, догматиком и сектантом». Он был сожжен живым 20 марта 1678 г. в присутствии вице-короля и колониальных властей. Куадрос был последней жертвой инквизиции в Новой Испании, казненной за принадлежность к протестантизму. 
Инквизиторы не проходили мимо различного рода мечтателей, фантастов и правдолюбцев, осуждавших разнузданный образ жизни духовенства и жестокости колонизаторов с позиций первоначального христианства. При содействии опытных палачей их вынуждали признаваться в симпатиях к Эразму Роттердамскому и другим корифеям Возрождения, разоблачавшим преступления папства и испанской монархии с позиций гуманизма. Таких тоже ожидало кемадеро или в лучшем случае сечение плетьми и галеры. 
Наконец, различного рода богохульники, двоеженцы, приверженцы магии, оккультизма, колдовства, читатели запрещенных книг и им подобные «последователи дьявола» усердно вылавливались инквизицией, в особенности если у них имелось состояние. 
Хотя добровольное обращение в инквизицию с самообвинением, как правило, сулило весьма легкое наказание, это правило не соблюдалось, если инквизиторы могли извлечь из «дела» какую-либо выгоду. История, приключившаяся с фламандским художником Симоном Пе-рейнсом, попавшим в XVI в. в Мехико, весьма показательна в этом отношении. Перейнс, как следует из его дела, будучи пьян, заявил своему другу художнику Моралесу, что «обычное совокупление» не является грехом и что он предпочитает рисовать портреты вельмож, чем лики святых, так как за первые платят больше. Отрезвев и опасаясь доноса за такие «преступные» изречения, фламандец явился в инквизицию, где во всем честно покаялся. Но это ему не помогло. Фламандца заточили в тюрьму и подвергли пытке на предмет того, не является ли он еретиком. В действительности инквизиторы хотели таким образом заставить его писать для них бесплатно изображения святых! Когда пытка не дала результатов, инквизиторы присудили Перейнса к уплате издержек процесса и написанию большой картины богоматери. Художник мог считать, что он дешево отделался от своих мучителей. 
Особенно жестоко расправлялись инквизиторы с теми, кто покушался на их авторитет. Мексиканский инквизитор Алонсо Гранеро, назначенный в 1574 г. епископом провинции Чаркас (обычно инквизиторы заканчивали свою карьеру в епископском сане), очутился проездом в Никарагуа, где местный нотариус Родриго де Эвора сочинил на него сатирические стишки. Разгневанный бывший инквизитор приказал Эвору заковать в цепи и подвергнуть пытке, в результате чего у бедного виршеплета оказались вывихнуты руки и ноги. Но этого было мало кровожадному Гранеро. Он присудил своего недруга к 300 ударам плетью, 6 годам каторжных работ на галерах и конфискации имущества. За свои «труды» инквизитор присвоил ценный китайский сервиз, принадлежавший его жертве, с трудом уместившийся, как отмечает соответствующий акт, в четырех больших ящиках! 
При отсутствии «серьезных» дел инквизиторы не гнушались сочинять обвинения, буквально высасывая их из пальца, против ни в чем не повинных людей. Вот что пришлось испытать не в меру болтливому французу Франсуа Моиену, путешествовавшему по своим делам с попутным караваном мулов из Буэнос-Айреса в Чили в 1750 г. Погонщик мулов, с которым не поладил француз, донес инквизиции, что тот в пути вел «подозрительные» разговоры: называл мула «божьим созданием», говорил, смотря на ночное небо, что «такое обилие звезд - сплошная бессмыслица», критиковал духовенство за вольготный образ жизни. По приказу инквизиции француза арестовали и доставили в Лиму. Там инквизиторы принялись сочинять ему дело. 
Ты обозвал мула «божьим созданием», значит принадлежишь к еретической секте манихеев. Говорил, что обилие звезд - бессмыслица. А их создал бог, значит обвинял бога в нерадивости и поэтому повинен в еретическом богохульстве. Критиковал вольготную жизнь духовенства? Признавайся, что ты член «заразной» секты Уиклифа. А уж заодно ему приписали принадлежность к сектам Кальвина, Янсения, Магомета и мало того - иудейство. 
Напрасно убеждал бедняга француз инквизиторов, что инкриминируемые ему высказывания были бездумной болтовней, что он правоверный католик и понятия не имеет о каких-либо сектах. Чем упорнее он отрицал свою вину, тем беспощаднее его пытали. Следствие по его делу длилось 13 лет! В конце концов палачи добились своего: француз покаялся в своих грехах и был присужден к 10 годам каторжных работ и 200 ударам плетью... (См.: Lea H. Ch. The Inquisition in the Spanish Dependencies, p. 441) 
В задачи инквизиции входило наказание самозванцев-попов, беглых монахов, церковников-амансебадос - живших вместе со своими «незаконными» семьями. Однако инквизиция хотя и привлекала таких «нарушителей» к ответственности, но делала это в исключительных случаях, проявляя к ним, как правило, большое снисхождение. В редких случаях нарушителя заключали на несколько лет в монастырь, как это случилось в 1721 г. с монахом Франсиско Диэго де Сарате в Мехико, арестованным по обвинению в сожительстве с 56 женщинами - испанками, мулатками, метисками (по данным им самим показаниям число его любовниц равнялось 76). Сарате отделался всего лишь двумя годами заключения в монастыре, что, учитывая монастырские нравы того времени, было все равно, что бросить щуку в реку (Ibid., p. 243-244). 
Отчеты вице-королей в Мадрид на протяжении всего колониального периода полны жалоб на распущенность церковников, на их корыстолюбие и пренебрежение христианскими добродетелями. Маркиз де Кастельфуэрте, вице-король Перу, отмечал, например, в 1725 г. в своем отчете королю, что монахи и священники публично сожительствуют со многими женщинами, развратничают, нарушая все церковные каноны (См.: Medina J. Т. Historia del Tribunal de la Inquisicion de Lima (1569-1820), v. 2, p. 416-418). 
О распутном образе жизни инквизиторов и комиссариев инквизиции, об их ненасытной жажде власти и мирских богатств неоднократно сообщали вице-короли в Мадрид. Испанские монархи пересылали эти жалобы на проверку Верховному трибуналу инквизиции, который, как правило, оставлял их без последствий. В 1696 г. Верховный совет по делам Индий сообщал Карлу II, что инквизиция в колониях «превратилась в государство в государстве, что к ней повсюду самые простые и самые влиятельные люди относятся с одинаковой ненавистью и подобострастным страхом», однако испанская корона не обращала внимания на такого рода жалобы: ведь инквизиция верой и правдой служила ее интересам, способствуя закабалению и эксплуатации обширных колониальных владений... 
Прав был историк колониальной инквизиции чилиец Хосе Торибио Медина, характеризуя инквизиторов как человеконенавистников, интриганов, склочников, заносчивых, мстительных, скупцов, честолюбцев, садистов и развратников. Несомненно, что их мрачная профессия накладывала на них соответствующий отпечаток. Таковыми были эти «судьи божьи», призванные стоять на страже христианских добродетелей и чистоты церковных догм в колониях.