sueveriyaГоворя о религии горцев, нельзя в тоже время обойти молчанием их народные предрассудки и суеверия. Явления внешнего мира производят на различных людей и различные впечатления. Чем человек необразованнее, тем явления эти, по своему разнообразию, сложности, по необъяснимости, наконец, самых причин и источника их происхождения, – поражают его чувства более и сильнее, нежели человека развитого. Первый придает им значение чудесного, последний объясняет их научно. Что можно сказать о личности отдельной – вполне приложимо и к целому народу. Отсюда – большая или меньшая степень суеверия народа и более или менее резкие оттенки в его сказаниях и поверьях. Жизнь идеальная кавказского горца никогда не имела возможности сильно развиться: постоянная борьба с дикою природою, его окружающею, и с насущною, суровою нуждою, – всегда заставляла его жить в мире действительном и сузила его мир фантазий. Его религиозные понятия, всецело направленные к выполнению лишь наружных форм обрядов, к газавату и кровомщению, – способствовали этому еще более. При всем том, нельзя отрицать у горцев склонности их к поэзии и сказкам, – следствие пламенного воображения их и жажды к чудесному. Но прежде нежели мы коснемся их сказаний, я упомяну о некоторых из их суеверий и предрассудков, более или менеe господствующих в массе народа.

 

Вера в гадания и гадальщиков – обща всем племенам чеченского происхождения. Можно сказать, что она обща всем горцам и – более того – всем людям, хотя и выражается в различных формах.

Кроме множества способов гадания, пользующихся в массе народа известной степенью веры – посредством зеркал, камней, платков, – относящихся по большой части к гаданиям любовным и употребляемых преимущественно только женщинами, у горцев здешних обществ есть три рода гаданий, пользующихся большою известностью и верою в них, а именно: гаданье по кости барана; гаданье по книге Абдурзукка и Абдурахмана, Седиен-джайнэ, и, наконец, гаданье по книге Сулеймана, Пайхомар-Сулейман-джайнэ; эта последняя книга есть тот же наш вещий царь Соломон.

Прежде нежели говорить подробно об этих трех родах гаданий, из коих два последние общи всем мусульманам, я в нескольких словах дам пониже о гаданиях любовных.

Гаданье зеркалом употребляется исключительно девушками, с целью угадать своего суженого. Оно весьма несложно. Берется зеркало, которое кладут в камин, и с крыши сакли, чрез трубу, пристально смотрят в него. Проглядевши таким образом две-три минуты, сходят с крыши, берут из каждого угла комнаты, или же по направлению четырех стран света, немного земли, которую завязывают в узелок и кладут на ночь под подушку. Некоторые видят лицо своего суженого в самом зеркале; те же, которые его там не видят, – положивши под свою подушку землю, собранную по вышеприведенному способу, наверно уже видят его во сне. Гаданье это носит у чеченцев название кюсгехажиу. Гаданье каменьями – пальтасар – заключается в том, что ворожея обыкновенно старая женщина, берет девять небольших камней и, пошептавши на двух из них имена любовников, бросает вдруг все девять камней на землю. По способу их падения, по расстоянию, на котором они один от другого лягут и, наконец, по численности камней, которые лягут между двумя камнями любовников, ворожея делает уже заключение о благополучном или неблагополучном соединении их, о времени этого соединения и тех препятствиях, которые могут при этом встретиться.

Гаданье посредством – платка дольдустер – производится также с помощью ворожеи. Обыкновенно берут большой платок, на одном из концов которого завязывается узел, и потом от этого узла ворожея, вымеривает локтем расстояние до противоположного угла. Остающееся между этими двумя точками пространство служит основанием предсказанию, более или менее благоприятному для той, которая желает поднять завесу будущности. Впрочем, гаданье этого рода не есть исключительно гаданье только любовное, но употребляется часто и в тех случаях, когда хотят узнать причину болезни, необъяснимой для родственников больного, или же приписывающих ее влиянию дурного глаза живого человека или мертвеца. Результаты этого гаданья столько же случайны, сколько могут зависеть от ловкости самой ворожеи и от проворства ее рук.

Эти три способа гаданья в большом употреблении между горскими девушками и женщинами и составляют их исключительную принадлежность. Но гаданье посредством кости барана и книг, о которых я упомянул, сильно распространено в целой массе народа; в особенности же первый род гаданья, как более двух других доступный. В прежние годы, во время войны нашей с Чечнею, оно прилагалось преимущественно к угадыванию будущей судьбы предприятий военных, предпринимаемых целым ли племенем, партией, или личностью отдельной – все равно. Самые умные из наибов Шамиля, не говоря уже про предводителей мелких наездничьих шаек, отправляясь на какое-либо отважное предприятие, не выезжали, не посоветовавшись прежде с хажером, прорицателем посредством кости. В одном из обществ, лежащих по Шаро-Аргуну, до сих пор еще живет знаменитый из горских хажеров, по имени Тода, советами и пророчеством которого не пренебрегал и Шамиль. Меня уверяли многие из уважаемых людей этого общества, что судьба, постигшая Шамиля на Гунибе, была ему заранее предсказана Тода – и, говорят, Шамиль был убежден в истине этого пророчества, но обстоятельства сложились так, что поступить иначе он не мог и, волею или неволею, вынужден был укрепиться на Гунибе. Этот же самый Тода предсказал, по уверению горцев, известному в свое время наибу Шамиля, Нур-Али, его смерть. Когда Нур-Али, управлявший обществами Чаберлой и Шатой, поехал в Малую Чечню, чтобы, увеличивши свою партию чеченцами, выступить против русских, он нарочно заехал в аул, где жил Тода, и тот по лопатке барана предсказал ему скорую смерть. «Я вижу, ведут лошадь и на ней веревками привязано мертвое «тело» – сказал он ему и более не хотел ничего говорить. Так как чрез неделю после того Нур-Али умер от холеры, то обстоятельство это приобрело искусству Тода бесчисленное множество поклонников и раз навсегда упрочило за ним славу прорицателя.

Гаданье по кости барана носит у горцев название пхенер, а часто и пхенер-хажер. Тот, кто хочет гадать, должен иметь своего собственного барана, т. е. из своего стада; купленный же полагается годным для этого процесса в таком только случае, если он пробыл у своего нового владельца год времени, или же этот последний давал ему три раза соли. Баран должен быть годовалый; шерсть допускается произвольная, хотя некоторые прорицатели и предпочитают баранов совершенно белых. Хажер режет барана, варит и потом, по одной из лопаток передней ноги животного, предсказывает будущее. Основанием для предсказания служит ему темные и светлые пятна, находящиеся на кости и заметные, если сквозь нее смотреть на свет, точно также как и пятна кровавые и узоры жилок, часто видимые на лопатке. Кровавые пятна, – предзнаменование дурное, и в прежнее время не раз какой-нибудь план, смело задуманный горскими наездниками, оставался без выполнения, вследствие открытия хажером вещих знаков.

Гаданье по Седиэн-джайнэ заключается в несложных математических выкладках. Книга эта пользуется между горцами большим авторитетом; ей верят даже муллы, имеющие в народе репутацию людей ученых и здравомыслящих. Мне удалось видеть один из экземпляров ее, хотя вообще книга эта более или менее редкость – быть может потому, что всякий, у кого она есть, скрывает это. Я попробую дать понятие о способе гадания по ней.

Седиэн-джайнэ в переводе значит книга звезды (седи, по-чеченски – звезда). Мусульмане принимают двенадцать небесных созвездий, по числу главных их пророков или святых. Каждый из этих последних родился под известным созвездием, а потому вся книга Седиэн-джайнэ разделена на двенадцать отделов, из которых каждый соответствует известному созвездию и тому пророку, который под ним родился. На первой странице книги излагается арабская азбука, с соответствующими каждой букве известными числами: элип – один, би – два, ти – четыре, си – восемь, джим – туя, хи – восемь, хие – о, дал – четыре, дзал – четыре, ри – восемь, дзи – семь, сен – о, шен – о, сат – шесть, и т. д. Гадающий, или гадающая, прежде всего говорят свое имя и имя матери своей. И то и другое разбирается по буквам, и величины, соответствующие каждой из них, складываются; потом от суммы, получаемой от сложения величин, выраженных буквами имен гадающего и его матери, откидывается по двенадцати единиц до тех пор, пока не останется числа менее двенадцати. Согласно величины оставшегося числа отыскивается отдел одного из созвездий под тем же числом, в котором и заключается прорицание для мужчин и женщин отдельно. Начинается оно, обыкновенно, описанием наружности: «у него красивое лицо, высокий рост, тонкий стан, «блестящий взор», – потом уже следует описание его жизни настоящей, а потом и будущности. Книга эта, состоящая всего из двадцати-тридцати страниц восьмую долю листа, как читатель видит сам, очень невинна и далеко не замысловата; между тем в нее верят до такой степени, что Седиэн-джайнэ, вместе с двумя другим книгами – Дуруруль-Акбар и Сюруль-Афа, также принадлежащими, как кажется, к числу астрологических арабских книг, – в прежнее время не один раз служила для ученых фанатиков Чечни и Дагестана способом направлять волю народа по тому пути, который вел к достижению их целей личных. Двух последних книг, в полном их объеме, у чеченцев нет; у некоторых только мулл существуют выписки из них, весьма краткие, но по ним тем не менее предсказываются неурожаи хлеба, болезни, войны, землетрясения и проч. Полные же книги Дуруруль-Акбар и Сюруль-Афа существуют, по мнению народа, только в Турции, и по своей огромной стоимости могут быть доступны лишь одному султану да самым богатым людям этой империи.

Составители Седиэн-джайнэ были, как я сказал уже, арабы Абдуррахман и Абдурзукк, в особенности же последний. Появление ее относится к эпохе Магомета и только что зарождавшегося тогда исламизма. Горцы, по поводу Седиэн-джайнэ, рассказывают следующую легенду:

Абдурзукк, написавший эту книгу с помощью Джиннов[4], подслушивавших все сведения, ему сообщенные, у ангелов, встретил однажды на мосту пророка. Этот последний, желая испытать степень его знания вещей сокровенных, спросил его: есть ли на земле или небе Пайхомар-Магомет, и если – есть, то где он в настоящую минуту находится? Абдурзукк, посоветовавшись со своею книгою, которая всегда находилась при нем, отвечал, что Пайхомар-Магомет, действительно, существует и что это величайший пророк настоящего и грядущих времен. «Но удивительно, прибавил он, моя книга мне указывает, что он не находится в настоящую минуту ни на небе, ни на земле. Поэтому я полагаю, что Пайхомар-Магомет, если не я, то наверно – ты, так как мы двое только теперь стоим на этом мосту и не находимся ни на земле, ни на небе». Сделавши еще несколько вопросов Абдурзукку и видя, что Седиэн-джайнэ открывает ему такие тайны, которых не дано знать смертным, считая их к тому же даром, похищенным от Всемогущего хитростью и коварством джиным, – Магомет тот час же взял от Абдурзукка книгу и бросил ее в реку. Книга немедленно погрузилась на дно, но нисколько листов ее, разнесенных при падении ветром, Абдурзукк успел однако же схватить и скрыть у себя. Пророчества, в них заключавшиеся, дополненные Абдуррахманом – но уже без помощи джинов – и составили настоящую книгу, Седиэн-джайнэ. Этим-то и объясняется то обстоятельство, присовокупляют горские муллы, что книга эта, не смотря на всю непреложность своих предсказаний, иногда не совсем ясно прозревает будущее. Вследствие всего предыдущего, Седиэн-джайнэ у мусульман считается книгою запрещенною, атеистическою, и попадается весьма редко. Муллы, твердо в нее веруя, тем не менее, не решаются никогда пред народом гадать по ней, и тот, у кого она есть, хранит ее втайне. О способе гаданья по книге Пайхомар-Сулейман я говорить не буду, так как и самая книга и способ гаданья по ней тождественны с теми книгами Царя Соломона, которые распространены и у нас в низшем классе народа, и способ гаданья одинаков. Чтобы закончить разбор суеверий и предрассудков горцев, мне остается сказать еще о их веровании в дурной глаз, заговариванье, порчу и приворотную траву. Мнение о дурном глазе между ними в точно таком же ходу, как и у нас. Противодействующим средством сглазу служит обыкновенно амулеты, в которые зашивается молитва или изречение из корана. Такие амулеты горцы вешают часто на шею дорогих или любимых лошадей своих, чтобы отвратить таким образом влияние на них дурного или завистливого глаза. Вера в возможность заговариванья ружей, заговора от пули, более или менее господствующая между нашими линейными казаками, между горцами распространена весьма мало. Их самолюбие и храбрость возрастают против мысли, что жребий боя может зависеть не от судьбы или личной неустрашимости, а от воли подобного же им человека. Что же касается до верования в возможность порчи, то оно принимается целою массою народа. Есть различного рода порча. «Злая женщина, например, завязавши известную ей траву и заговоривши ее, бросает в камин дома того человека, которого она хочет испортить. Следствием этого бывает обыкновенно болезнь. Излечение испорченного может быть произведено не иначе как с помощью той ворожеи, которая его испортила.

Другого рода порча, в которую горцы чистосердечно верят и которой крайне боятся, состоит в том, что какой-либо злонамеренный человек, во время венчанья и в ту минуту, когда мулла делает жениху известные вопросы, – при каждом ответе его завязывает узлы на нитки, заранее им для этой цели приготовленной. Пока эти узлы не будут развязаны, – полное обладание своею женою для жениха становится невозможным, несмотря ни на какие медицинские средства. Поэтому, вследствие глубокого убеждения в возможность и действительность такого рода колдовства, при спросе жениха, кроме муллы и двух свидетелей, в комнату обыкновенно не допускают никого и предварительно строго осматривают, не скрылся ли кто в ней из посторонних. В большей же части случаев, для полной безопасности, мулла, как я сказал уже, делает жениху свои обрядовые вопросы не в доме, но на дворе, стараясь, чтобы кроме свидетелей никто другой ответов его не слышал. Кроме порчи посредством завязывания узлов, жениха можно испортить еще и другим способом, более легким: стоит только, при каждом его ответе мулле, вынимать несколько из ножен клинок своего кинжала и тотчас же опять его вкладывать, или же вынимать и вкладывать газырь своей черкески. Такое действие, три раза повторенное, равносильно с завязыванием узлов и производит совершенно одинаковые результаты.

В здешних горных обществах сильно распространена также вера в порчу посредством отравы. Нередко, не смотря ни на какие убеждения и доказательства, производит она большие ссоры и несогласия. Горцы утверждают, что есть род травы, джалиенга-леттен-буц (трава, заставляющая лаять), известной некоторым лицам, которая, если дать ее в питье или пищу, производит порчу, выражающуюся болезненными припадками, судорогами и криком, похожим на лай собаки. Подобный же предрассудок господствует и у нас в простом народе и, вероятно, многим случалось видеть или слышать, так называемых в некоторых местностях России, кликуш. Эти болезненные припадки, действительно, здесь между женщинами существуют и в некоторых обществах развиты более или менее сильно, хотя, конечно, источник их происхождения – не отрава. Замечательно, что болезнь эта исключительно почти господствует в горах, тогда как на плоскости Чечни она почти неизвестна, или, по крайней мере, встречается весьма редко. От этого-то в Чечне и славятся пальхаккен-ламройн-дзудериш, – горские колдуньи. Я неоднократно посылал медика для исследования этой болезни и в большей части случаев оказывалось, что это были либо болезни нервные, либо же – притворство, вызываемое, конечно, самым складом семейного быта здешних горцев. Между мужчинами болезнь эта неизвестна. Я обещал довольно значительную денежную награду тому, кто доставит мне «джалиенга-леттен-буц» но все попытки мои по этому поводу оставались до сих пор безуспешны, по причине, конечно, весьма понятной. Впрочем, необходимо сказать, что пагубное действие этой травы приписывается горцами столько же ее ядовитым свойствам сколько и заклинаниям, употребляемым при ее собирании, равно как и самому способу и времени, в которое она собирается. Собирается же она следующим образом:

«Злая женщина», или мужчина, ночью, обыкновенно в полнолуние, – хотя, впрочем, это и не есть условие необходимое – выходит из дома, стараясь ни с кем не встречаться на пути, и отправляется в заранее уже высмотренное место, на гору, где растет джалиенга-леттен-буц. Там колдунья снимает с себя все платье, и, совершенно обнаженная, идет задом, отыскивая эту траву и стараясь срывать ее между ступнями ног. Во время этого процесса, колдунья мыслью и словами отрекается от веры и от Бога. «Я не признаю Бога; я не его создание: я равна ему и также могуща, как и он. Я навсегда отрекаюсь от него», – говорит она. Это общая формула заклинания, употребляемая повсеместно горскими ворожеями и кудесниками при сборе упомянутой травы. Злой дух, в противоположность чародеям и колдунам всех стран и всех эпох, горскими ворожеями, как видно, оставляется в покое и помощи его не просят. Трава, таким образом сорванная, впоследствии сушится и дается обреченной жертве в пище или питье. Впрочем, достаточно также бросить ее в огонь камина, около которого сидит эта жертва, чтобы навсегда ее испортить.

Вера в приворотную траву также сильно распространена между горцами, как и вера в джалиенга-леттен-буц. Действие этой травы, точно также как и последней, зависит и от самих свойств ее, и от заклинаний и чар, употребляемых при ее собирании. Приворотная трава имеет двоякое действие: или она привязывает чувством непобедимой любви известное лицо в другому лицу, или же, наоборот, поселит ничем непобедимые ненависть и отвращение. Противодействующим средством приворотной травы служат известные молитвы. Есть муллы, специалисты по части отчитывания волшебного действия приворотной травы, к которым, обыкновенно, в случае крайности и прибегают. Есть также и такие, которые посредством известных им заклинаний производят чары, соответствующие действию приворотной травы. Само собою, разумеется, что подобное эксплуатирование народа, рассчитанное на его легковерие, делается в строгой тайне.

СБОРНИК СВЕДЕНИЙ О КАВКАЗСКИХ ГОРЦАХ ВЫПУСК 1

Тифлис 1868

Этнографические очерки

АРГУНСКОГО ОКРУГА.

Статья А.П. Ипполитова.