I. Обо всем том, что вплоть до сегодняшнего дня выпало на долю римского народа в ходе войн, я рассказал, как смог, расположив изложение событий в соответствии со временем и местом происходившего 1 . Отныне, однако, мое повествование пойдет иным путем, ибо теперь я буду описывать все, что произошло в самых разных частях Римской державы. (2) Причина же заключается в том, что, пока были живы вершители этих дел, я не мог описывать их должным образом. Ибо невозможно было мне укрыться от множества соглядатаев, а если бы я был изобличен, не избежать мне было бы самой жалкой смерти. Ибо даже на самых близких родственников я не мог положиться. (3) Более того, я был вынужден скрывать причины и многих из тех событий, которые были изображены мной в прежнем повествовании. Поэтому я считаю своим долгом рассказать в этой книге о том, о чем доселе не было сказано, и раскрыть причины уже описанного мной. 
(4) Но, обращаясь к [этому] новому предприятию, весьма тяжкому и трудновыполнимому, касающемуся жизни Юстиниана и Феодоры, я дрожу от страха и испытываю желание отступиться от него, стоит мне лишь помыслить, что то, о чем я ныне собираюсь написать, покажется будущим поколениям невероятным и неправдоподобным, особенно, когда неумолимый ход времени сделает молву совсем древней. Я боюсь, как бы я не заслужил славу мифотворца и не был бы причислен к поэтам-трагикам. (5) И все же, решившись на это, я не убоюсь тяжести этого предприятия, поскольку рассказ мой отнюдь не испытывает недостатка в свидетелях. Ибо ныне здравствующие, являясь осведомленнейшими свидетелями, передадут будущему свою веру в правдивость моего рассказа. 
(6) Но было и нечто другое, что, в то время как я горел желанием взяться за свое повествование, то и дело надолго удерживало меня от этого. Мне мнилось, что будущим поколениям оно принесет один лишь вред, так как было бы гораздо лучше, если бы бесчестнейшие из дел оставались безвестными для будущих времен, нежели, дойдя до слуха тиранов, они стали бы предметом подражания. (7) Ибо большинству властителей по их невежеству присуще стремление подражать дурным поступкам их предшественников, и они легко и без труда склоняются к порокам древних времен. (8) Однако в дальнейшем написать историю этих деяний меня побудила мысль, что для тех, кто в будущие времена окажется тираном 2 , станет вполне очевидным, что им самим никак не избегнуть кары за собственные прегрешения подобно тому, как пришлось претерпеть ее и этим людям 3 , а кроме того, их дела и нравы тоже окажутся навеки запечатленными, вследствие чего они, возможно, с большим опасением станут совершать свои беззакония. (9) Кто бы из поздних поколений знал о распутной жизни Семирамиды или о безумии Сарданапала и Нерона, если бы память об этом не оставили сочинители тех времен? Кроме того, и для тех, кому выпадет судьба претерпеть подобное от тиранов, мой рассказ не окажется вовсе бесполезным. (10) Ибо попавшие в несчастье обычно находят утешение в том, что не на них одних обрушиваются беды. Поэтому я и начну свое повествование, поведав сначала о том, что постыдного было совершено Велисарием, а затем открою и порочные деяния Юстиниана и Феодоры. 
(11) Была у Велисария жена, о которой я упоминал в своих прежних книгах 4 . Дед и отец ее были возничими, показывая свое искусство в Визaнтии 5 и Фессалонике, мать же была блудницей при театре 6 . (12) Сама она тоже вначале вела развратную жизнь, не ведая удержу в своих страстях. К тому же она приобрела большой опыт в изготовлении снадобий, что передавалось у них в семье по наследству. Получив все необходимые ей познания, она впоследствии сделалась законной женой Велисария при всем том, что была уже матерью многих детей. (13) И здесь она с самого начала отнюдь не считала для себя зазорным предаваться прелюбодеянию, однако тщательно скрывала это не потому, что стыдилась собственного нрава или испытывала какой-либо страх перед супругом (она никогда и ни в чем не ведала даже и малейшего стыда, а мужа, опутанного многими ее чарами, крепко держала в руках), но по той причине, что опасалась наказания от василисы. Ибо Феодора была очень сердита на нее и открыто проявляла свой гнев 7 . (14) Но потом, оказав ей [Феодоре] помощь в трудных для той обстоятельствах, [Антонина] сделала ее кроткой по отношению к себе. Сначала она умертвила Сильверия 8 , каким образом, об этом я скажу позднее 9 , а затем погубила Иоанна Каппадокийского, как я рассказал об этом в предшествующих книгах 10 , с тех пор-то она, без малейшей боязни и нисколько не таясь, стала считать для себя дозволенным любой грех. 
(15) Был в доме Велисария некий юноша из Фракии по имени Феодосий, по отеческой вере из так называемых евномиан 11 . (16) Собираясь отплыть в Ливию 12 , Велисарий опустил его в святую купель и извлек оттуда собственными руками 13 . Таким образом он и его жена усыновили его, как это принято по христианскому обычаю. Поэтому Антонина, как и подобает в подобном случае, возлюбила Феодосия, ставшего, согласно Священному писанию, ее сыном, очень заботилась о нем и держала подле себя. (17) Но тотчас же во время этого плавания она безумно влюбилась в него и, пылая безудержной страстью, отринула всякий страх перед Богом и людьми. Сначала она сходилась с ним тайно, но в конце концов стала делать это в присутствии рабов и рабынь. (18) Ибо, одержимая страстью и явно обезумевшая от любви, она уже не видела никаких препятствий к этому. Однажды в Карфагене Велисарий застиг их на месте преступления, но сам, по собственной воле, дал жене обмануть себя. (19) Застав их вместе в подземном помещении, он пришел в гнев, она же ничуть не оробев и не пытаясь как-то все это скрыть, сказала. «Я пришла сюда, чтобы вместе с этим юношей спрятать самое ценное из нашей добычи, чтобы о нем не стало известно василевсу». (20) Так сказала она в свое оправдание. Он же, позволив убедить себя, оставил их безнаказанными, хотя сам видел, что у Феодосия распущен пояс, поддерживающий штаны у срамных мест 14 . Движимый любовью к этой женщине, он предпочел думать, что зрелище, представшее перед его собственными глазами, ничуть не соответствует действительности 15 . (21) Похоть ее, возрастая с каждым днем, дошла до невыразимой гнусности, и тогда как остальные, видя, что творится, хранили молчание, лишь одна рабыня, по имени Македония, в Сиракузах, когда Велисарий овладел Сицилией 16 , взяв со своего господина самые страшные клятвы, что он никогда не выдаст ее госпоже, поведала ему обо всем, приведя в качестве свидетелей двух юных рабов, прислуживавших в спальне. (22) Узнав все, Велисарий приказал неким людям из своей свиты убить Феодосия. Но тот, заранее вызнав об этом, бежал в Эфес. (23) Дело в том, что большинство из его [Велисария] людей из-за неустойчивости его характера больше заботились о том, чтобы угодить жене, нежели выказывать расположение мужу. Поэтому-то они и выдали то, что было им поручено относительно Феодосия. (24) Константин 17 же, видя, какую страшную муку испытывает Велисарий от всего случившегося, сочувствуя ему, ко всему прочему добавил: «Что до меня, то я скорее бы прикончил эту женщину, нежели юношу». (25) Узнав об этом, Антонина постаралась скрыть свой гнев, с тем чтобы проявить свою ненависть к нему, когда наступит удобное время. (26) Была она сущим скорпионом и умела таить свои гнев. Немного времени спустя то ли колдовством, то ли ласками она убедила мужа, что обвинение девицы было якобы ложным, и тот без малейшего колебания вызвал назад Феодосия, а Македонию и отроков согласился выдать жене. (27) Всем им она сначала, как говорят, отрезала языки, затем изрубила их на куски, покидала в мешки и без малейшего угрызения совести бросила в море. В совершении этого тяжкого греха ей содействовал один из ее слуг, по имени Евгений, тот самый, который осуществил и преступное убийство Сильверия. (28) Вскоре и Константин был убит Велисарием по наущению жены. Ибо именно тогда случилось дело Президия и кинжалов, о чем мной рассказано в предшествующих книгах 18 . (29) Константина собирались было уже освободить, однако Антонина не отступалась до тех пор, пока не отплатила ему за те слова, о которых я упомянул. (30) По этой причине Велисарий навлек на себя огромную ненависть и со стороны василевса, и со стороны всех именитых римлян. 
(31) Вот во что это вылилось. Феодосий же заявил, что не может явиться в Италию, где пребывали тогда Велисарий и Антонина, если не будет устранен с дороги Фотий. (32) Ибо Фотий по природе своей вечно чувствовал себя уязвленным, если кто-либо пользовался у кого бы то ни было большим влиянием. В случае же с Феодосием он вполне обоснованно задыхался от гнева, поскольку несмотря на то, что он приходился сыном [Антонине], его не ставили ни во что, тот же пользовался большим влиянием и стал обладателем огромных богатств. (33) Ибо, говорят, в Карфагене и Равенне 19 в обоих тамошних дворах он награбил до ста кентинариев, так как получил возможность один, по собственному усмотрению, ведать ими. (34) Антонина, узнав о решении Феодосия, стала беспрестанно строить козни против юноши [Фотия], не останавливаясь даже перед замыслами об убийстве, пока ей не удалось добиться того, чтобы он, оказавшись не в силах выносить ее происки, удалившись оттуда, отправился в Визaнтий, а Феодосий вернулся к ней в Италию. (35) Тогда, насладившись до пресыщения и общением со своим любовником, и простодушием своего мужа, она в сопровождении их обоих прибыла в Визaнтий. (36) Тут Феодосия стали терзать муки совести, и настроение его изменилось. Он предчувствовал, что полностью утаить все не удастся, поскольку видел, что эта женщина более не в состоянии скрывать свою страсть или предаваться ей тайно, но, напротив, отнюдь не считает зазорным открыто быть и именоваться прелюбодейкой. (37) Потому-то он вновь отправился в Эфес, принял постриг, как предписывал обычай, и вошел в число так называемых 20 монахов. (38) Тогда Антонина совсем взбесилась, поменяла одежду на траурную, а вместе с ней и весь образ жизни, беспрестанно бродила по дому в стенаниях, рыдая и вопя (при живом-то муже), какой милый у нее погиб, какой верный, приятный, обходительный и полный жизни. (39) В конце концов она и мужа вовлекла в эти стенания. Этот несчастный и в самом деле рыдал, призывая желанного Феодосия. (40) Затем он явился к василевсу и, моля его и василису, убедил их вернуть Феодосия, ибо и теперь, и в будущем он необходим его дому. (41) Но Феодосий наотрез отказался возвращаться оттуда, заявив, что он намерен твердо блюсти монашеский образ жизни. Однако ответ его был всего лишь отговоркой для того, чтобы, как только Велисарий покинет Визaнтий, самому тайком явиться к Антонине. Так оно и случилось. 
II. Ибо вскоре Велисарий вместе с Фотием был послан на войну с Хосровом 21 , Антонина же осталась тут, хотя раньше это не входило в ее привычки. (2) Обыкновенно, опасаясь как бы муж, оставшись один, не пришел в себя и, освободившись от ее колдовских чар, не догадался бы замыслить против нее то, что она давно заслужила, она пеклась о том, чтобы следовать за ним по всему свету. (3) А чтобы Феодосий вновь мог явиться к ней, она приняла меры к тому, чтобы убрать с дороги Фотия. (4) Для этого она убедила неких лиц из окружения Велисария постоянно насмехаться над ним [Фотием] и поносить его при каждом удобном случае. И сама она, почти ежедневно отправляя мужу послания, беспрестанно клеветала на юношу и возводила на него всевозможные обвинения. (5) Поэтому и юноша, в свою очередь, оказался вынужденным решиться действовать против матери, также прибегая к злословию, и когда некий человек прибыл из Визaнтия, поведав, что Феодосий тайно проводит время с Антониной, он тотчас привел его к Велисарию, велев рассказать всю эту историю. (6) Когда Велисарию это стало известно, он, придя в крайнее негодование, пал ниц к ногам Фотия и принялся умолять его отомстить за него, терпящего безбожное поношение со стороны тех, от кого он менее всего это заслужил. «О возлюбленное дитя,— сказал он,— ты совсем не знал того, кто был твоим отцом, поскольку он, окончив дни своей жизни, оставил тебя, когда ты был еще грудным ребенком. И ты не пользовался его имуществом, ибо был он человеком отнюдь не богатым. (7) Ты вскормлен мной, хотя я всего лишь твой отчим, и ныне ты достиг такого возраста, когда твой долг — защищать меня что есть сил, если я терплю обиды. Ты достиг консульского звания и получил такое богатство, что, о благородный, меня следовало бы называть и отцом твоим, и матерью, и всей родней, чем я воистину для тебя и являюсь. (8) Ибо подлинно не по кровным узам, а по делам люди обычно судят о любви друг к другу. (9) Итак настало время, когда тебе нельзя стоять в стороне и взирать, как моему дому грозит погибель, мне же суждено лишиться таких огромных богатств, а твоя мать навлекает на себя столь страшный позор перед всеми людьми. (10) Подумай о том, что грехи жен падают не только на мужей, но в еще большей степени задевают их детей, и их привычным уделом будет нести на себе некое пятно, поскольку от природы они обычно бывают похожи нравом на своих родительниц. (11) Что касается меня, имей в виду, что жену свою я очень люблю, и если бы я смог отомстить губителю моего дома, ей я не причинил бы никакого вреда. Но, пока жив Феодосий, я не в силах простить ей ее вину. 
(12) Выслушав это, Фотий согласился помочь ему во всем, однако сказал, что боится навлечь этим на себя беду, ибо отнюдь не чувствует уверенности вследствие непрочности суждений Велисария во всем, что касается его жены. Ибо многое преследует его, словно призрак, особенно страдания Македонии. (13) Поэтому оба они поклялись друг другу самыми страшными клятвами, какие только есть и таковыми считаются у христиан, в том, что они никогда не предадут друг друга, даже если это будет сопряжено со смертельной опасностью. (14) Однако им представлялось, что было бы без пользы тотчас же приниматься за дело, но когда Антонина прибудет из Визaнтия, а Феодосий отправится в Эфес, тогда Фотий, оказавшись в Эфесе, без труда захватил бы и Феодосия, и деньги. (15) В то время они со всем войском совершали вторжение в Персию, а в Визaнтии происходили события вокруг Иоанна Каппадокийского, о чем я рассказал в предшествующих книгах 22 . (16) Но тогда из боязни я единственно умолчал о том, что Антонина не просто обманула Иоанна и его дочь, но убедила их, что у нее нет против них коварного замысла, поклявшись множеством клятв из тех, что считаются у христиан самыми страшными. (17) Совершив это и еще более уверовав в дружеское расположение василисы, она отослала Феодосия в Эфес, сама же, не подозревая о каком-либо препятствии, отправилась на Восток. (18) Велисарий только что взял крепость Сисавранон 23 , когда кто-то известил его, что она находится в пути. И он, презрев все остальные дела, двинул свое войско назад. (19) Ибо случилось в то время так, что с войском произошло нечто, о чем у меня рассказано прежде 24 , что побудило его к отступлению. А это известие еще больше ускорило отход. (20) Но, как я сказал в начале этой книги, тогда мне представлялось небезопасным говорить обо всех причинах происходившего в то время. (21) Потому-то Велисарий и заслужил упреки со стороны всех римлян, что он жизненно важным интересам государства предпочел домашние дела. (22) Ибо с самого начала одолеваемый думами о том, что случилось с его женой, он совершенно не желал пребывать вдали от римской земли с тем, чтобы, как только станет известно, что его жена прибыла из Визaнтия, тотчас же можно было повернуть назад, схватить ее и воздать ей. (23) Поэтому он и приказал Арефе с его людьми перейти реку Тигр, и те, ничего не совершив, отправились восвояси 25 . Сам же он заботился лишь о том, чтобы оказаться от римской земли не дальше, чем на расстоянии одного дня пути. (24) Между тем крепость Сисавранон, если идти к ней через Нисибис, отстоит от римских границ на расстоянии более одного дня пути для не обремененного поклажей путника; если же идти другой дорогой, то расстояние окажется вдвое короче. (25) А если бы он захотел с самого начала перейти Тигр со всем войском, то, я думаю, он разорил бы все земли в Ассирии и, не встретив на своем пути ни малейшего сопротивления, достиг бы города Ктесифона, освободил бы пленных антиохийцев вместе с другими находившимися там в то время римлянами и возвратил бы их на родину 26 . Более того, он оказался главным виновником того, что Хосров беспрепятственно возвратился домой из Колхиды. Как это случилось, я сейчас расскажу. 
(26) Когда Хосров, сын Кавада, вторгшись в землю Колхиды, совершил все то, о чем я уже рассказывал раньше, включая и захват Пeтры 27 , мидийское войско понесло большие потери как в результате военных действий, так и по причине неудобств местности. Ибо, как я уже говорил, Лазика — страна труднопроходимая и состоящая сплошь из отвесных скал. (27) К тому же на них [персов] напал мор, погубив значительную часть войска, а многим воинам довелось погибнуть от недостатка провианта. (28) Тогда же некие лица, идя сюда из Персии, объявили, что Велисарий, победив Наведа 28 в битве при Нисибисе, подвигается вперед; он взял после осады крепость Сисавранон и захватил в плен Влисхама 29 с восемьюстами персидскими всадниками; что им послано еще одно войско римлян во главе с Арефой, предводителем сарацин, которое, перейдя реку Тигр, разграбило всю тамошнюю землю, никогда ранее не подвергавшуюся разорению. (29) Случилось так, что Хосров послал гуннское войско 30 против армян, подданных римлян, с тем чтобы римлянам, занятым военными действиями против него, было бы не до того, что происходит в Лазике. (30) И вот уже другие вестники сообщили, что этим варварам встретился Валериан 31 и римляне, с которыми они вступили в схватку, но потерпели от них страшное поражение, и большинство из них оказалось истреблено. (31) Услышав об этом, персы, и без того измученные бедствиями, претерпеваемыми ими в Лазике, и опасаясь, кроме того, как бы им при возвращении не наткнуться на неприятельскую армию среди утесов и чащоб и всем в беспорядке не погибнуть, беспокоясь также о безопасности своих жен и детей и самой отчизны,— все, кто составлял лучшую часть мидийского войска, стали бранить Хосрова, упрекая его в том, что он, нарушив клятвы и человеческие законы, во время перемирия безо всякого предлога вторгся в землю римлян, нанеся таким образом оскорбление государству древнему и наиболее почитаемому среди прочих, превзойти которое в войне было ему совершенно не под силу. И они уже собирались учинить переворот. (32) Придя от этого в замешательство, Хосров нашел следующий выход из беды. Он прочел им послание, которое незадолго до этого василиса написала Завергану 32 . (33) Послание гласило: «О том, что я, считая тебя преданным нашим интересам, благосклонна к тебе, о Заверган, ты знаешь, ибо ты недавно являлся к нам с посольством. (34) Итак, ты поступишь согласно моему мнению о тебе, если ты убедишь царя Хосрова придерживаться мира в отношении нашего государства. (35) За это я обещаю тебе многие блага со стороны моего мужа, который ничего не предпринимает, не посоветовавшись со мной» 33 . (36) Огласив это письмо, Хосров с упреком спросил именитых персов, считают ли они истинным государством то, которым управляет женщина, и тем самым сумел сдержать возмущение мужей. (37) Тем не менее и после этого он уходил оттуда в большом трепете, думая, что силы Велисария скажутся им помехой. Но, не встретив никого из врагов, он, довольный, возвратился в родные пределы.

Эпос о Гильгамеше говорит о цветке, несущем бессмертие. "Махабхарата", эпос Древней Индии, упоминает о соке какого-то дерева, продлевающем жизнь человека до 10 000 лет. Древнегреческие историки Мега...

НАСА распространило сообщение, в котором специалисты признались, что столкнулись с неразрешимой пока загадкой. Они перепроверили данные, собранные зондом Cassini, который летает в окрестностях Сатурна...

Был ли таковой у чеченцев? Да. Это подтверждают хотя бы факты, которые бытуют у стариков по сей день. До мусульманского периода он ограничивался названиями месяцев, явлениями природы и трудовой деятел...

Еще статьи из:: Тайны мира Мировая история