Император Никифор II происходил из могущественного и знатного рода Фок, исправно дававшего Византии крупных военачальников. Сам Никифор, с 954 г. доместик схол, прославил себя успехами на полях сражений. Весной 960 г. синклит и император поручили ему критскую кампанию. После долгой осады и тяжелых боев главная крепость арабов Хандак пала 7 нарта 961 г. Город подвергся ужасной резне, а затеи был разрушен до основания, и ромеи возвели недалеко от этого места крепость Теменос. Добыча византийцев оказалась громадной - ценности, которые на протяжении столетий собирали критские разбойники. Лев Диакон, современник описываемых событий, рассказывает о жутком эпизоде осады Хандака: часть арабских войск пыталась прорвать блокаду крепости, но была перебита. Головы мертвых Ники-фор приказал отрезать и часть, насадив на копья, выставить против стен, а остальные забрасывать камнеметами в город. Можно себе представить, какое впечатление произвели даже на искушенных в зверствах пиратов такой кровавый частокол и страшные снаряды!
По возвращении в Константинополь Фока справил триумф, радуя жителей столицы великолепным зрелищем. В апреле 962 г. августа Феофано вызвала блистательного полководца в столицу, несмотря на бешеное сопротивление его противника Иосифа Вринги. Синклит утвердил за Фокой пост стратига-автократора[2] Азии. Никифор вернулся к войскам, дав клятву свято блюсти интересы юных василевсов Василия и Константина. Однако уже тогда, видимо, он замыслил переворот, понимая, что добром соперничество Вринги и братьев Фок не кончится. Евнух тоже это понимал, но Никифор и Лев, имевшие поддержку армии и малоазийской военной знати, были недосягаемы для его происков. Влияние Иосифа падало, и он, в состоянии, близком к отчаянию, послал в лагерь стратига письмо, адресованное магистрам Роману Куркуасу и Иоанну Цимисхию (будущему императору), предлагая соответственно посты доместиков схол Запада и Востока в обмен на ослепление Никифора. Цимисхий, взвесив все «за и против», показал это послание самому Никифору. Медлить далее было бы неразумно. 2 июля под Кесарией Каппадокийской войска провозгласили Никифора Фоку императором ромеев. К началу августа он привел свою армию под стены Константинополя. Вринга попытался захватить отца узурпатора Варду, но народ отстоял старика. 9 августа Иосиф, явившись в центр города, вне себя от злости кричал, угрожая жителям голодом: «Я смирю вашу дерзость и бесстыдство! Я сделаю так, что, купив хлеба на номисму, вы унесете его за пазухой!» - и велел прекратить выпечку хлеба. Вечером народ напал на стоявшие в городе части фракийских фем, начались погромы жилищ сторонников паракимомена - в основном представителей торгово-ремесленной верхушки. Конечно, пользуясь случаем, активизировали свою деятельность грабители: «... разрушены были дома не только тех знатных и влиятельных лиц, которые, как казалось, противились [перевороту], но и многих других богатых людей... И если у кого была распря с каким-либо лицом, то он приводил с собой нестройную толпу к дому врага и безо всякого препятствия его уничтожал. И многие люди были убиты во время такого бесчинства» ([48, с. 116]). Восставших возглавил отстраненный из-за интриг того же Вринги Василий Ноф, вооруживший три тысячи (!) своих слуг. Несколько дней на улицах шли жестокие бои, к вечеру 15 августа в город ворвались солдаты узурпатора, и вскоре все было кончено. На следующее утро Никифор торжественно въехал в столицу и был коронован, Иосиф Вринга принял постриг в одном из пафлагонских монастырей, куда его сослали. Скилица, видимо не очень хорошо настроенный по отношению к Никифору, писал, что тот никак не наказал участников беспорядков, а когда жаловались на бесчинства его стратиотов, говорил: «Неудивительно, что при таком множестве людей некоторые своевольничают» ([48, с. 118]).
«Так следует по одной версии, - отмечал Иоанн Скилица. - Однако существует и другая и, как кажется, более достоверная, что [Фока] уже длительное время мучился желанием захватить императорскую власть, и распален он был не столько страстью к ней, сколько к императрице Феофано; он вступил с нею в связь, когда жил в столице...» ([48, с. 115])
Лев Диакон, с уважением отзывавшийся о Фоке, дает следующий его портрет: «Цвет лица [его] более приближался к темному, чем к светлому; волосы густые и черные; глаза черные, озабоченные размышлением, прятались под мохнатыми бровями; нос не тонкий и не толстый; борода правильной формы, с редкой сединой по бокам. Стан у него был округлый и плотный, грудь и плечи очень широкие, а мужеством и силой он напоминал прославленного Геракла. Разумом, целомудрием и способностью принимать безошибочные решения он превосходил всех людей, рожденных в его время» ([48, с. 29]). Иными красками рисует этого же человека Лиутпранд, епископ кремон-ский, приехавший с дипломатическим поручением от германского императора Оттона I и принятый из-за ряда разногласий между державами весьма неласково. Обиженный, он написал: «Совершенное чудовище, пигмей с тучной головой, с небольшими глазами, как у крота; он обезображен короткой, широкой, разросшейся полуседой бородой, его уродует тонкая, как палец, шея; весь он оброс густыми волосами, лицом он темный, как эфиоп, которого не захочешь встретить ночью! У него торчащий живот, сухие ягодицы, бедра применительно к его короткой фигуре очень долги, голени коротки... Одет Никифор в виссон, но очень бесцветный, от долгого ношения ветхий и вонючий, со стертыми украшениями. Речь у него бесстыдная, по уму он - лисица, по вероломству и лживости подобен Улиссу» ([48, с. 179]).
Император был личностью в высшей степени своеобразной. Солдатская жестокость сочеталась в нем с суеверием и склонностью к религиозным подвигам - Фока носил власяницу, спал на расстеленных на полу шкурах и воздерживался от мяса. «Никогда, - писал Лев Диакон, - не становился он рабом наслаждений и... никто не мог сказать, что видел его хотя бы в юности предававшимся разврату» ([48, с. 44]). При этом он был очень сребролюбив. «Никифор, - жаловались Лиутпранду ромейские придворные, - человек скорый на руку, он предан военному делу и бежит от дворца, как от заразы... С ним трудно ладить, он не подарками привлекает в дружбу, а подчиняет себе страхом и железом» ([3, с. 211]). Василевс обладал большой физической силой, превосходно владел оружием и до самой смерти не гнушался воинскими упражнениями, сам обучал солдат.
Все силы государства этот воинственный император направил на походы. Армия была его любимым детищем, и ради нее он жертвовал всем. На ведение войн василевс вводил все новые и новые налоги, за счет чего и содержал армию, не тратя, по выражению арабского историка Ибн-Хаукаля «ни единого дирхема из своей казны» [88, с. 279]. Император даже - неслыханное дело - урезал ругу синклитикам, чем сильно их уязвил. Руководство византийской церковью также было недовольно василевсом, всячески ограничивавшим ее доходы. В 964 г. вышла известная новелла, запрещавшая основание новых монастырей и расширение имений старых. «Искупитель наш, заботясь о нашем спасении и указывая путь к нему, прямо наставляет нас, что многостяжание служит существенным к тому препятствием... И вот, наблюдая теперь совершающееся в монастырях и других священных домах и замечая явную болезнь (так я называю жадность), которая в них обнаруживается, я не могу придумать, каким врачеванием может быть исправлено зло и каким наказанием я должен заклеймить безмерное любостяжание. Кто из святых отцов учил этому, и каким внушением они следуют, дошедши до такого излишества и такого безумия! Каждый день они стараются приобретать тысячи плефров (плефр - 1269,1 кв. м), строят роскошные здания, разводят превышающие всякое число табуны лошадей, стада волов, верблюдов и другого скота, обращая на это всю заботу своей души, так что монашество уже ничем не отличается от мирской жизни со всеми ее суетными заботами...
Христос сказал, что Царствие Его достигается только с большими усилиями и многими скорбями. Но когда я посмотрю на тех, которые дают обет монашеской жизни и переменой одежды как бы знаменуют свое отречение от мира, и вижу, как они обращают обеты свои в ложь и как противоречат поведением своим своему постригу, то не знаю, не следует ли скорее назвать это театральным представлением, придуманным для осмеяния имени Христова. Не апостольская это заповедь, не отеческое предание - приобретение многоплефровых громадных имений и множество забот о плодовых деревьях!» [3, с. 181 сл.]
Военные успехи василевса-солдата впечатляли. В первые два года правления он утвердил власть империи над Тарсом, Аданой, Мопсуестией и о.Кипр. Лишь дважды византийцы понесли поражение, и оба раза на Западе, когда они были разбиты арабами во время сицилийских экспедиций на суше и в Мессинском проливе (964 и 965), а остров полностью подпал под власть мусульман. В 966 г. император взял сирийский город Мембидж и неделю простоял у стен Антиохии-на-Оронте, но на штурм превосходно укрепленной крепости не решился. В это время серьезно обострились отношения Византии с ее северным соседом - Болгарским царством. Не имея возможности вести изнурительную борьбу на два фронта, Никифор II для покорения Болгарии решил использовать грозного великого князя киевского Святослава Игоревича. В 967 г. сын херсонесского протевона патрикий Калокир с крупной суммой золота отправился уговаривать князя начать с Болгарией войну[3]. Миссия удалась, но надеявшийся на свою выгоду император просчитался - захватив столицу болгар Плиску, Святослав наотрез отказался уходить оттуда и вообще стал вести себя по отношению к ромеям недружественно.
В 968 г. Никифор II снова вернулся победителем из Финикии, а в Калав-рии его полководцы разгромили войска императора Оттона I[4]. Весной следующего года император затеял новый поход на Сирию, но, получив тревожные известия о враждебных намерениях Святослава, спешно возвратился с Востока домой, поручив начавшуюся осаду Антиохии стратопедарху евнуху Петру и магистру Михаилу Вурце. Последний, проигнорировав распоряжение Никифора не совершать активных действий, подкупил начальника одной из крепостных башен и 28 октября 969 г. после яростного ночного приступа овладел этим одним из богатейших городов Востока. Говорили, что василевс разгневался на победителя и подверг его опале, так как знал о предсказании, что после того, как ромеи возьмут Антиохию, император будет убит.
Долгие войны Никифора II тяжким бременем легли на все население ро-мейской державы от мала да велика, от простых крестьян до высших сановников. Случившиеся несколько лет подряд неурожаи привели в 969 г. к подорожанию хлеба в восемь раз! Скилица по этому поводу рассказывает замечательный анекдот: «Однажды император находился в поле, обучая войско, когда к нему подошел седовласый старик и попросил принять его в число стратиотов. Император сказал ему: «Ты же старик, как ты можешь требовать, чтобы тебя причислили к моим стратиотам?» Тот остроумно ответил: «Я сейчас стал значительно сильнее, чем когда был юношей!» И в ответ на вопрос императора: «Как это?» - он сказал: «А потому, что раньше купленный на номисму хлеб я носил, нагрузив ношу на двух ослов, а в твое царствование хлеб на две номисмы я, не ощущая тяжести, могу носить на плечах» ([48, с. 121]). Мало того, Никифор Фока произвел монетную реформу и ввел в оборот две номисмы - эталонную, сохранившую прежний вес (гистаменон) и облегченную примерно на десятую часть (тетартерон). При этом вносить подати нужно было гистаменонами, а сама казна рассчитывалась тетартеронами. Брат царя куропалат Лев Фока и Василий Ноф с молчаливого одобрения государя спекулировали государственным хлебом, наживая баснословные состояния. Народ в гневе поносил братьев Фок, набивавших мешки золотом, добытым из колодца народного горя. В результате к концу правления Никифор II потерял свою немалую прежде популярность. Церковь открыто поддерживала антиправительственные настроения. Страшась заговоров или народного бунта, Фока перестроил ту часть Большого дворца, где он жил, превратив ее в неприступную, окруженную глубоким рвом крепость в центре города. Горожане, на чьи плечи легла повинность по возведению этих стен, зло смеялись над императором и его заботами[5].
Единственные, кто в правление Никифора II чувствовал себя хорошо, были воины. Фока приписал многих крестьян к ведомству логофета дрома, ранее приписанных к этому ведомству перевел в моряки, бывших ранее моряками - в пешие стратиоты, пеших - в легкую конницу, а последних - в катафракты, существенно увеличив их земельные наделы. Не только катафрак-ты, но и их слуги освобождались от налогов - император сказал, что «налога крови» с них довольно. Если стратиот требовал у монастыря возврата ранее перешедших в собственность обители земли (а такого рода захваты монастырями практиковались, особенно в провинции), его просьба удовлетворялась. Вместе с тем василевс пошел на ряд уступок знати, отменив ряд новелл против динатов.
Весной 969 г. на ипподроме Никифор II решил дать жителям зрелище учебного боя, не предупредив горожан заранее. Когда на арене, обнажив мечи, показались гвардейцы василевса, перепуганные зрители, решив, что сейчас начнется резня (накануне в уличной схватке погибло несколько солдат), в панике повалили к выходам, давя друг друга. Торжество обернулось массовыми жертвами, и лишь выдержка императора, показавшегося на кафисме ипподрома, остановила безумие. Однако случившееся переполнило чашу терпения горожан. Месяц спустя в Никифора, шествовавшего по улице в церковь, полетели камни, сопровождаемые яростной бранью народа. Фока, не боявшийся и вражеских стрел, остался внешне невозмутим, но выводы сделал. На стенах дворца встала усиленная стража, а город затих в тревожном ожидании. Но и под защитой двойной стены цитадели император не мог успокоиться. Настроив против себя всех в столице — и синклит, и церковь, и население, Никифор занервничал. Подозрительность его усилилась, и одной из первых жертв гонений на придворных стал Иоанн Цимисхий. Заподозрив в измене, император сместил его с поста доместика Востока на должность логофета дрома, а затем вообще отстранил Цимисхия от дел и выслал в Халкидон. Подобная участь постигла и героя взятия Антиохии, Михаила Вурцу. Говорили, что император замыслил утвердить на троне свой род и хочет оскопить сыновей Романа II. Однако измена уже готовила Никифору гибель. Ненастной ночью с 10 на 11 декабря 969 г. два солдата, заблаговременно припрятанные августой Феофано в собственных покоях, спустили со стены дворца на веревке вместительную корзину. Один за другим отправлялись в ней наверх вооруженные люди. Последним в корзине поднялся Иоанн Цимисхий. Заговорщики с обнаженными мечами ворвались в спальню императора, но Никифора в постели не оказалось. Охваченные ужасом, они, решив, что василевса успели предупредить, собрались бежать, как вдруг кто-то заметил Фоку спящим на полу у камина. После недолгих издевательств Цимисхий приказал зарубить безоружного василевса. Заподозрив неладное, гвардейцы попытались выбить двери спальни, но, когда им сквозь решетку показали отрезанную голову господина, посовещавшись, первые провозгласили Цимисхия императором.
Поэт Иоанн Геометр сочинил Никифору II следующую эпитафию:
Благочестиво я властвовал целых шесть лет над народом
Столько же лет просидел скованным скифский Арес.
Я подчинил города ассирийцев и всех финикиян,
Я неприступнейший Тарс Риму склонил под ярмо,
Освободил острова, их избавив от варварской власти,
И захватил я большой, славный красой своей Кипр.
Запад, а также Восток бежали пред нашей угрозой,
Высохшей Ливии степь, счастье дарующий Нил.
Пал я в своем же дворце, в своем же покое стал жертвой
Женских предательских рук, вдруг и злосчастен, и слаб.
Были со мной и столица, и войско, и стены двойные –
Истинно, нет ничего призрачней смертных судьбы! [48, с. 133]
В последние годы правления Никифора II Фоки папская курия стала официально именовать византийского монарха императором не римлян, а греков.
[1] Никифор был доместиком схол Востока, Лев — Запада. [2] Звание стратига-автократора давало очень широкие полномочия — вплоть до права объявления войны и заключения мира. [3] А.Н.Сахаров [204] склоняется к другой точке зрения, а именно той, что целью посольства было отговорить князя от нападений на Крым и Херсонес, а Фока обещал не препятствовать походу русских войск в богатую Болгарию за добычей. [4] Об армии западных государств Фока имел самое презрительное мнение. По словам Лиутпранда, василевс как-то заявил ему: «Воины твоего государя не умеют ни ездить на конях, ни вести пеший бой. Их длинные копья и огромные щиты, тяжелые панцири и каски мешают им в сражении». И, рассмеявшись, присовокупил: «Им мешает их обжорство, их бог — чрево, они пьяницы и трусы!» [3, с. 209]. [5] По иронии судьбы постройка этого укрепления была закончена в тот день, когда император был убит.

Дашков C. Императоры Византии

Западное Внешнее мope[Береговая линия этого моря] начинается на долготе 1°00' и широте 0°10' (967) [553], идет до долготы 20°00' и широты 0°10' (968) [554], идет, [изгибаясь] в виде тайлесана, до долг...

Его правление ознаменовалось для Британии наступлением золотого века, рыцарскими подвигами в любви и на поле брани. Столетиями художники и писатели домысливали и приукрашивали предания о нем. Однако с...

Благосостояние древней Ганы основывалось не на использовании природных богатств страны, а на таможенных сборах с караванной торговли. Через Сахару везли золото, медь, соль и рабов. По караванным путям...

Еще статьи из:: Мировая история Тайны мира