16 марта 1619 года, приблизительно месяца через три после посещения двора сёгуна, Адамс ушел в плавание, которое оказалось последним в его жизни. На этот раз он отправился в качестве штурмана на японской торговой джонке в Кохинхину. 14 апреля судно бросило якорь в Тонкине, и, пробыв там около трех месяцев, 16 июля Адамс пустился в обратный путь к берегам Японии, куда прибыл в конце августа. Несколько дней спустя он заболел, и 8 сентября Итон, один из английских купцов, написал Коксу, что самочувствие Адамса настолько ухудшилось, что "он собирается обратиться за помощью к врачу". 
К сожалению, Итон ничего не сообщил о самой болезни, которая, по всей видимости, была весьма серьезной, так как Адамс уже через несколько месяцев умер. Почти с полной уверенностью можно сказать, что произошло это 16 мая 1620 года в Хирадо. Судя по всему, он скончался именно от этой болезни, так как с осени об Адамсе не было никаких упоминаний, что весьма странно, учитывая ту критическую ситуацию, которая сложилась в то время в Хирадо в результате резкого обострения отношений между англичанами и голландцами. Вражда достигла такого накала, что в один из дней марта 1620 года голландцы предприняли три попытки силой захватить английскую факторию и потерпели неудачу лишь из-за поддержки, оказанной осажденным англичанам японскими служащими фактории. В такой ситуации трудно представить, чтобы Адамс, если бы он был здоров, остался в стороне от подобных событий. Однако в течение всех этих напряженных недель о нем никто не вспоминал; вероятно, он уже был тяжело болен и поэтому не смог принять участия в защите фактории. 
Как только Адамс осознал всю серьезность своей болезни, он призвал к себе Кокса и Итона и попросил их быть его душеприказчиками. Они дали согласие и 16 мая, когда им сообщили, что состояние здоровья Адамса резко ухудшилось и он вызывает их засвидетельствовать завещание, поспешили к его постели. Там, к своему огорчению, они поняли, что конец его близок. У Адамса, однако, еще хватило сил продиктовать и подписать завещание - многословный документ, который начинался так: 
"Во имя господа бога, аминь. 16 мая 1620 года. Я, Уильям Адамс, моряк, который прожил в Японии 18 - 20 лет, будучи телесно больным, но в здравом уме, - да воздадим хвалу всемогущему господу, - делает настоящее завещание, содержащее мою последнюю волю, в следующей форме и порядке. Во-первых, я вверяю свою душу всемогущему господу, моему создателю и избавителю, с надеждой, что любящий его сын заслужил вечную жизнь. Далее завещаю, чтобы мое тело было предано земле, откуда оно и произошло. 
Я также завещаю, чтобы все долги и обязательства, которые я имею по закону или по совести, были честно розданы и оплачены моими приказчиками, которые ниже будут названы. Кроме того, я предписываю, чтобы они были выплачены без каких-либо промедлений и беспрепятственно. После того как будут выплачены все мои долги и высчитаны все расходы на похороны, я желаю, чтобы мои деньги и все, чем я владею здесь, в Японии, или в любой другой восточной стране, было поделено на две равные части, из коих одну завещаю моей любимой жене и дочери в Англии, а другую - моим двум любимым детям Джозефу и Сюзанне, проживающим в Японии...*" 
*(Завещание полностью опубликовано в "Athenaeum" 21 мая 1910 года.) 
Далее в завещании говорилось о многочисленных подарках друзьям и знакомым, как в Японии, так и в Англии. Кокс получил прекрасный длинный меч Адамса, его карты, лоции и небесный глобус; Итону достались книги Уильяма и навигационные инструменты; Джон Остервик, Ричард Кинг, Абрахам Сматх и Ричард Хадсон, которые находились у постели больного, стали обладателями самых лучших кимоно из гардероба Адамса. Не забыл он и о своих японских слугах. Слуге Энтони он даровал вольную и преподнес небольшую сумму денег, чтобы тот мог начать новую жизнь, а служанке Джугасе подарил деньги и одежду. В заключение он распорядился, чтобы все его мечи, за исключением того, который предназначался Коксу, были переданы его сыну Джозефу. 
Через шесть дней после смерти Адамса, согласно его воле, Кокс и Итон составили опись его движимого имущества, которое оценивалось приблизительно в 500 фунтов стерлингов - весьма значительную сумму по тем временам. Учитывая, что Адамс владел большим поместьем в Хэми, собственными домами в Эдо и в других районах страны, становится ясно: он умер довольно богатым человеком, хотя большая часть его состояния была, безусловно, вложена в землю и недвижимое имущество. 
Кокс и Итон добросовестно выполнили все условия завещания. Английской жене Адамса была выслана сумма денег, составляющая ее долю от наследства супруга. Однако Кокс позаботился, чтобы все эти деньги достались не одной миссис Адамс, а были поровну поделены между нею и дочерью. В письме от 13 декабря 1620 года, адресованном на имя Ост-Индской компании, Кокс пояснил последнюю волю Адамса: 
"Он не хотел, чтобы его жена получила все наследство - ведь она могла снова выйти замуж, и в таком случае ребенок остался бы без гроша; поэтому Адамс пожелал, чтобы наследство было поровну поделено между матерью и дочерью...*" 
*(Thompson E. M. The Diary of Richard Cocks. VoL II, L., 1883, с 321.) 
Оказалось, что кроме состояния, которым Адамс владел в Японии, он оставил имущество, хотя и не столь значительное, в Англии. Оно было оценено приблизительно в 165 фунтов стерлингов, и 8 октября 1621 года английская миссис Адамс унаследовала его по закону. 
Таким образом, вдова Адамса в Англии не осталась обиженной. В сущности, с того самого момента, как Адамс установил постоянный контакт с Англией, он не забывал о жене и дочери оставшихся на родине. Адамс регулярно посылал им деньги через Ост-Индскую компанию. Так, например, 3 мая 1614 года Компания выплатила миссис Адамс 20 фунтов стерлингов от имени ее мужа. Кроме регулярной материальной поддержки правление Ост-Индской компании назначило ей ежегодную пенсию в размере 5 фунтов. Адамс всегда честно компенсировал Компании все эти расходы: в некоторых случаях деньги удерживались из его зарплаты, которую он получал в Японии, а иногда он сам посылал деньги домой через лондонское отделение Ост-Индской компании. 
В связи с этим возникает вопрос, знала ли английская миссис Адамс о существовании своей японской соперницы. Если знала, то, видимо, принимала деньги, руководствуясь принципом: "с паршивой овцы хоть шерсти клок", навсегда потеряв надежду когда-либо вновь увидеть своего неверного супруга. Может быть, она пребывала в счастливом неведении относительно второго брака Уильяма Адамса в Японии благодаря заговору молчания со стороны служащих Ост-Индской компании. К сожалению, не сохранилось никаких сведений, позволяющих с уверенностью утверждать, что ей было известно еще при жизни мужа о его японской семье. И мы никогда не узнаем, оставалась ли она верной, но обманутой Гризельдой или просто несчастной соломенной вдовой,Адамсрившейся обстоятельствам и решившей извлечь из них как можно больше выгод. 
Так же мало известно о судьбе жен Адамса после его смерти. Вполне вероятно, что английская миссисАдамсс снова вышла замуж, так как одна из двух записей в приходской; книге церкви св. Дастона в Степни в 1627 и в 1629 годах вполне могла бы относиться к ней. Первая запись, датируемая 20 мая 1627 года, гласит, что Мэри Адамс, вдова, вышла замуж за Джона Экехеда, булочных дел мастера. Вторая запись констатирует, что 30 апреля 1629 года еще одна Мэри Адамс, вдова, вышла замуж за Генри Лайнса, моряка из Рэтклиффа. Нет никаких сведений и о судьбе дочери Адамса - Деливеренс, за исключением одного упоминания ее имени в протоколах заседания Ост-Индской компании от 13 августа 1624 года, где говорилось, что дочь Уильяма Адамса, Деливеренс, подала прошение на имя Ост-Индской компании по поводу имущества отца. Это вообще единственное упоминание о Деливеренс. 
Не много известно и о судьбе японской миссис Адамс и двух ее детей. Сёгун утвердил право сына Адамса на владение имением в Хэми, где Джозеф провел большую часть жизни, возвращаясь из плаваний. Сын пошел по стопам отца. Выучившись на штурмана, Джозеф с 1624 по 1635 год не менее пяти раз плавал в Кохинхину и Сиам. Последние сведения о нем относятся к 1636 году, когда он поставил в Хэми надгробный памятник, возможно, в одну из годовщин смерти своих родителей. О японской дочери Адамса Сюзанне имеется лишь одно упоминание: 1 февраля 1622 года Кокс, который очень ее любил, записал в дневнике, что подарил ей отрез тафты. 
Магомэ, японская жена Адамса, умерла в августе 1634 года и была похоронена в Хэми. Вполне вероятно, что позднее, а возможно, и перед ее смертью останки Адамса были перевезены из Хирадо в Хэми, так как там установлены два надгробных памятника, а много лет спустя, в 1798 году поставлены два каменных фонаря*. Со временем эти могилы пришли в запустение и фактически были совершенно заброшены до того момента, когда в 1872 году их обнаружил английский купец Джеймс Уолтер. Благодаря его усилиям, помощи японцев и англичан, проживающих в Японии, а также покровительству принца Артура Коннотского и принца Арисугава Такэхито могилы были восстановлены. В 1905 году эта территория была выкуплена на деньги, собранные общественностью, и на ней разбили парк: посадили деревья, цветы и приставили постоянного служителя, в обязанности которого входило следить за состоянием могил. 
*(Однако, возможно, останки Адамса по-прежнему покоятся в Хирадо, на английском кладбище, которое позднее было осквернено японцами во время антихристианской кампании. Если эта версия верна, то в таком случае два надгробных памятника в Хэми поставлены на могилах Магомэ и Джозефа. (Примеч. авт.).) 
В 1918 году в мемориальном парке в Хэми воздвигли каменную колонну высотой в 10 футов. Торжественное открытие состоялось 30 мая того же года. На колонне высечена длинная надпись на японском языке, повествующая о жизни Уильяма Адамса. Перед смертью он якобы оставил следующий наказ: 
"Причалив в своих скитаниях к этой земле, я до последней минуты жил здесь в покое и достатке, всецело благодаря милости сёгуна Токугава. Прошу похоронить меня на вершине холма в Хэми, чтобы моя могила был обращена на восток и я мог взирать на Эдо. Мой дух из загробного мира будет защищать этот прекрасный город"*. 
*(Transactions and Proceedings of the Japanese Society. VoL XVI (1917-1918). L., с XIII-XV.) 
Если бы удалось проверить подлинность этих последних слов! Что может быть достойнее для старого моряка, нежели охранять из царства теней столицу страны, в которой он гостил столько лет! Увы, никаких доказательств достоверности этих слов Адамса нет: об этом нигде не говорит аккуратный и дотошный хроникер Кокс, да и никакие английские источники о них не упоминают. 
Впрочем, существование такого наказа не исключается. Недаром на одной из сторон мемориальной колонны мы находим следующие строки, написанные японским поэтом и адресованные Уильяму Адамсу - стражу города:  "О штурман, избороздивший немало морей, чтобы прибыть к нам  Ты достойно служил государству и за это был щедро вознагражден.  Не забывая о милостях, ты в смерти, как и в жизни, остался таким же преданным;  И в своей могиле, обращенной на восток, вечно охраняешь Эдо". 
Согласно буддийскому обычаю, Адамс получил посмертное имя Дзюрё-манъин Гэндзуй-кодзи, а его жена - Кайка-оин Мёман-бику, и в память о них в храме Дзёдодзи близ Хэми регулярно курится фимиам. Улица в Эдо, на которой находился дом Адамса, была вспоследствии названа в его честь "Андзин те" (Квартал штурмана). Так японцы воздали дань уважения Адамсу. Что касается его соотечественников, то только в 1934 году с большим опозданием они также решили почтить его память. В тот год на его родине в Джиллингеме были собраны средства на постройку мемориальной башни-часов на Уэтлингстрит, на старой римской дороге, которая пересекает город и выходит к реке Медуэй, с детства знакомой Адамсу. 
Таким образом, спустя три века Адамсу наконец воздали должные почести как на родине, так и в стране, которая его усыновила. Моряк вполне этого заслужил, поскольку то положение, которого он добился в Японии, было беспрецедентным и вызывало удивление и восхищение его современников. Кокс выразил эти чувства в письме Ост-Индской компании от 14 декабря 1620 года словами: 
"Я не могу не сожалеть о потере такого человека, как капитан Уильям Адамс, ибо он находился в такой чести у двух японских императоров, как никто из христиан в восточных странах. Он мог свободно входить к ним и вести с ними беседу, в то время как даже многие японские короли* не осмеливались на это...**" 
*(Здесь имеются в виду владетельные японские князья.) 
**(Thompson E. M. The Diary of Richard Cocks. Vol. П, L, 1883, с 322.) 
Хотя Адамсу и не суждено было стать столь же знаменитым мореплавателем елизаветинской эпохи, как, например, Хокинс, Дрейк, Ральф, он был человеком из этой плеяды и по праву заслуживает того, чтобы занять достойное место рядом с ними. Он обладал теми же достоинствами и недостатками, что и они. Как и они, Адамс был уверен в себе: это был умный, храбрый, дерзкий, честолюбивый, хитрый, эгоистичный, разносторонний человек. И так же, как и они, лишь благодаря своей незаурядности сумел достичь такого высокого положения. Самые замечательные высказывания об Адамсе, пожалуй, оставил известный биограф Томас Фуллер в книге "Знаменитые люди Англии", написанной приблизительно через 30 лет после смерти Адамса: 
"Немало трудностей встретил на пути установления торговых отношений Адамс. Те, кто прочтут о них, согласятся с Катоном и невольно содрогнутся при мысли, что когда-то приходилось отправляться морем туда, куда можно было добраться и по суше. Но ведь Япония - это остров, окруженный со всех сторон морями, поэтому у Адамса не было другого выбора. Так воздадим же должное стойкости, которую он проявил во всех своих злоключениях". 
После смерти Адамса английская фактория в Японии продолжала существовать, хотя дела ее шли довольно плохо. Последние месяцы жизни Адамса были омрачены вспышкой страшной вражды, перешедшей в настоящую войну, между его соотечественниками - англичанами и его друзьями - голландцами, и это состояние войны, конечно, отрицательно сказалось на торговле. Однако уже 2 июня 1619 года в далеком Лондоне представители двух стран договорились о подписании "Договора зашиты", по которому англичане и голландцы прекращали военные действия и начинали торговать в Ост-Индии как партнеры; кроме того, решено было сформировать объединенный флот (названный символически: "Флот защиты"!) для отпора испанцам и португальцам. 
Известие об этом договоре дошло до Хирадо в августе 1620 года, когда "Флот зашиты" прибыл в Хирадо, который, по совместному решению англичан и голландцев, должен был стать их базой. По прибытии "Флота защиты" английские и голландские купцы в Хирадо единодушно забыли о прошлых ссорах и распрях и снова стали друзьями. Но такая быстрая и внезапная перемена в отношениях могла показаться странной и подозрительной сёгуну, поэтому Кокс и Спекс встретились, чтобы обдумать и составить следующее объяснение для Хидэтада. Составлено оно в довольно осторожной форме: 
"Мы с почтением сообщаем Его Величеству, каким образом те разногласия, которые, как известно Его Величеству, существовали между англичанами и народом Нидерландов, теперь разрешились благодаря счастливому прибытию в Хирадо двух кораблей: английского и голландского, принесших одно и то же известие: со всеми старыми разногласиями покончено по той причине, что мы решили вместе беспощадно бороться с португальцами и испанцами, где бы их ни повстречали. Это вызвано тем, что он (то есть король Испании) объявил себя монархом всей Европы; и в связи с этим мы хотим обратить внимание Его Величества на действия короля Испании и его подчиненных, которые уже обосновались в Леконии (то есть на о-ве Лусон на Филиппинах) и в Макао...*" 
*(Pratt P. History of Japan (India Offica Records. China. Vol. IX). Kobe, 1931, с 316.) 
Согласно этому договору, в течение двух лет англо-голландский флот беспощадно грабил испанские и португальские суда на Дальнем Востоке, и благодаря награбленной добыче, которую он получал, английская фактория наконец стала приносить доход. Однако англичане и голландцы не доверяли друг другу, и часто между ними возникали споры и взаимные обвинения в нечестном дележе трофеев. Более того, каждый раз, когда объединенный флот по окончании операции возвращался в порт, между английскими и голландскими моряками происходили кровопролитные драки. Все это продолжалось до тех пор, пока их поведение на берегу - в трактирах и публичных домах - не вынудило японские власти принять против них жесткие меры. Следующая запись, где упомянуто только несколько таких скандалов, происшедших в 1621 году, возможно, даст какое-то представление о недолгой военной дружбе между голландцами и англичанами на Дальнем Востоке в начале XVII века: 
"10 июня 1621 года, когда объединенный "Флот защиты" вернулся в Японию после экспедиции на Филиппины, английские и голландские моряки затеяли на берегу ссору, в результате которой одного голландца убили, а несколько человек с обеих сторон получили серьезные ранения. Был созван совместный совет с целью расследования этих бунтарств, на котором постановили впредь запретить всем морякам сходить на берег вооруженными. Несмотря на приказ, l6 июня голландские моряки сошли на берег с оружием и напали на англичан, чтобы отомстить за убийство товарища. В результате стычки им удалось убить одного и ранить нескольких своих английских союзников. Очевидно, второй скандал заставил руководство обеих сторон принять серьезные меры, так как 8 июля Джон Роун, английский матрос, который 10 июня убил в драке голландца, был приговорен к казни через повешение на корабельной рее. Этот приговор вызвал недовольство товарищей: они наотрез отказались привести его в исполнение, и адмирал вынужден был сам надеть петлю на шею приговоренного. 
Голландские моряки также продемонстрировали свою солидарность с товарищем, осужденным на смерть за убийство, но она носила более Практичный характер. Голландец, напавший на эконома английского судна "Элизабет" и нанесший ему серьезное ранение, от которого тот скончался 28 июля, был также приговорен начальством к смертной казни. Согласно приговору, 6 августа голландец был обезглавлен, но перед казнью товарищи напоили его до такой степени, что он еле держался на ногах и с трудом был доставлен к месту казни". 
Как голландские, так и английские моряки во время увольнений на берег вели себя просто неистово. 24 июля 1621 года пьяные голландцы как безумные метались по улицам Хирадо, избивая детей и нанося удары кинжалом всем тем несчастным японцам, которые попадались на их пути. На этот раз японским властям удалось схватить двоих из разбушевавшихся хулиганов, и в качестве меры дисциплинарного наказания им немедленно отрубили головы. 
Но даже это страшное возмездие не возымело никакого эффекта. Так, 15 сентября английский моряк с "Неперкона", напившись пьяным в одном из трактиров Хирадо, пытался изнасиловать японскую девушку. Он снял с нее два кольца, а затем собирался скрыться, даже не заплатив по счету. Девушка пробовала задержать его, но матрос набросился на нее и стал жестоко избивать. Он бил ее до тех пор, пока какие-то японцы не пришли к ней на помощь и не доставили его в английскую факторию. Там достопочтенный Кокс, шокированный подобным поведением, приказал вернуть кольца и велел наказать матроса -дать ему сто ударов плетью. 
Даже если английские и голландские моряки и не совершали никакого серьезного преступления, вызывавшего гнев японских властей, их репутация была сильно подорвана тем, что они брали в долг деньги, а затем не могли или не желали их отдавать. Поэтому японцы арестовывали должников, и часто "Флот зашиты" вынужден был отправляться в рейс с неполным экипажем, так как многие матросы, вместо того чтобы бороздить морские просторы, в это время "отдыхали" в японских тюрьмах. 
2 августа 1622 года из английского штаба в Батавии пришло известие о выходе английских судов из состава "Флота защиты". В атмосфере постоянного недоверия между англичанами и голландцами, непрекращающихся скандалов и полной необузданности моряков капитаны обеих сторон, должно быть, с облегчением восприняли эту новость. Так распался лихорадочный и недолгий англо-голландский альянс на Дальнем Востоке. 
Среди прочих приказов, прибывших из Батавии, один, вероятно, возымел на Кокса и других купцов в Хирадо действие разорвавшейся бомбы, так как он гласил о безотлагательном закрытии фактории и немедленном их прибытии в Батавию. Совет английских купцов в Батавии вынес это решение в основном потому, что фактория в Хирадо не приносила тех прибылей, на которые они рассчитывали. Другой же причиной явилось то, что до них дошли слухи о недобросовестном отношении Кокса к своим обязанностям, и о том, будто он, как, впрочем, и другие купцы в Хирадо, вел непристойный образ жизни. Об этом писал руководству Ост-Индской компании Ферсленд -глава английских факторий в Батавии: "Если все, что нам о них рассказали, - правда, то ужасно сознавать, как люди в таком почтенном возрасте так предаются чувственным утехам, не понимая даже, что тем самым приближают свой конец". Однако все эти донесения оказались правдой, так как Кокс и другие английские купцы с большим комфортом обосновались в Хирадо. Они завели себе японских "жен", которых время от времени меняли, и не жалели ни времени, ни денег на развлечения вместе со своими японскими и голландскими коллегами. На частых вечеринках, которые продолжались до самого утра, поглощалось огромное количество спиртного, а представления японских танцовщиц придавали этим пирушкам разнообразие и пышность. 
Понятно, что при таком образе жизни Коксу и его друзьям не очень-то хотелось уезжать из Японии, и поэтому он ослушался приказа из Батавии на том основании (впоследствии это подтвердилось), будто дела фактории требуют его присутствия там до тех пор, пока он не приведет их в порядок. Президент Ферсленд был сильно рассержен неповиновением Кокса, и 2 мая 1623 года послал в Хирадо Кокрема на судне "Балл", уполномочив его закрыть там факторию, а Кокса и его друзей, если потребуется, насильно доставить в Батавию. Ферсленд передал Кокрему письмо для Кокса, и когда тот прочитал его, то, должно быть, понял, что упорствовать далее бессмысленно, так как Ферсленд был настроен весьма сурово. 
"М-р Кокс и прочие (презрительно писал Ферсленд)! Вопреки нашим ожиданиям и строгому приказу, на "Палсгрейве" и других наших кораблях "Флота защиты" вместо Вашей собственной персоны к нам прибыли лишь несколько писем от Вас лично и от остальных, что ни в коей мере не компенсирует невыполнения Вами нашего приказа, и, кроме того, в них не содержится никаких веских причин, оправдывающих Ваше столь страшное неповиновение. Нам неизвестно, что побудило Вас так поступить, однако за столько лет службы следовало бы уже представлять, какими последствиями чревато подобное невыполнение распоряжений свыше. У нас нет сомнений, что, призови Вас к строгому ответу, как Вы того заслуживаете, Вам нечем будет оправдать свои действия. Но будем считать, что такое поведение обусловлено скорее Вашим неведением, нежели каким-либо преднамеренным проявлением неуважения по отношению к нам. Мы будем снисходительны в надежде, что на этот раз Вы наконец подчинитесь нашему повторному распоряжению, которое мы посылаем с нашим любезным другом Джозефом Кокремом, назначенным старшим купцом на все время плавания "Балла". В немалую сумму нам обошлось снаряжение этого корабля, чтобы специально отправить его за Вами и остальными служащими фактории, а также за всем имуществом Компании, которое находится в Японии, - все это особо оговаривается в распоряжении и инструкциях, данных Кокрему. Итак, от имени и по поручению руководства нашей достопочтенной Компании приказываю, чтобы Вы, Кокс, передали все деньги, товары, обязательства, принадлежащие достопочтенной Компании, Джозефу Кокрему; а лично Вам, Ричард Кокс, а также Уильяму Итону, Эдмонду Сэйерсу и Джону Остервику следует всем до одного отплыть в Батавию. Настоятельно требую, чтобы вышеуказанный приказ был выполнен безоговорочно, в противном случае Вы сурово ответите за свое (непослушание) ... 
Так как в прошлый раз Вы истолковали наш приказ о прибытии сюда в своих собственных интересах, мы еще раз повторяем его в конце письма, чтобы Вы, прочитав его в начале оного, по крайней мере не забыли о нем, дойдя до конца...*" 
*(Thompson Е. М. The Diary of Richard Cocks. Vol. II, L., 1838, с 340 - 345.) 
Прочитав это грозное и полное сарказма письмо, Кокс понял, что сопротивляться далее приказам Ферсленда неразумно, и поэтому предпринял наконец необходимые шаги по свертыванию дел Ост-Индской компании в Японии. Так как ни он, ни кто-либо другой из ответственных лиц не имели особого желания сообщить сёгуну об их предстоящем отъезде, то Кокс послал за этим известием самого младшего из купцов - Ричарда Хадсона в Киото, где в тот момент как раз пребывал Хидэтада. 
Хадсону было велено в тактичной форме объяснить сёгуну, что убыточность их предприятия вынуждают англичан на время покинуть Японию, после чего он испросил официальное разрешение отбыть из страны. Чтобы облегчить Хадсону выполнение этой миссии, ему вручили подарки для сёгуна и других придворных, которые задолжали Ост-Индской компании немалые деньги. Тщетно надеялись английские купцы, что, получив подарки, японцы тотчас же выплатят долги. Сёгун и его приближенные соблаговолили только принять дары, после чего Хидэтада незамедлительно дал разрешение на выезд англичан из Японии. Однако вернуть деньги японские вельможи вежливо, но безоговорочно отказались. 
Поэтому Коксу не оставалось ничего другого, как смириться с этой неприятностью и списать долги со счетов Ост-Индской компании. Но все же на тот случай, если англичане когда-либо вернуться в Японию, он уговорил капитана Корнелиса ван Нейджен Роода (он сменил Спекса на посту главы голландской фактории в Хирадо) быть доверенным лицом англичан и получить деньги, если они позже все-такие будут выплачены. Кокс также договорился с правителем Хирадо, что тот будет присматривать за зданием, принадлежащим английской фактории, на тот случай, если англичане прибудут снова, чтобы возобновить свою деятельность в этой стране. 
Наконец, сделав все, что было в его силах, Кокс закрыл факторию в Японии и велел остальным купцам к 23 декабря 1623 года быть готовыми к отъезду. В тот же день они поднялись на борт "Балла", отправлявшегося в Батавию. 
И хотя до этого состоялось уже немало прощальных обедов, превосходивших роскошью все предыдущие, голландским и японским друзьям и коллегам было очень трудно проститься с англичанами, и более ста человек решили остаться с Коксом и его товарищами до последней минуты. Они собрались на борту "Балла", и заставить их покинуть корабль было просто невозможно. 
Идя навстречу пожеланиям друзей, Кокс дал согласие еще на один прощальный обед. К тому моменту, когда он объявил, что настало время всем покинуть корабль, алкогольное опьянение и искренняя печаль вызвали слезы как у англичан, так и у провожавших их японцев и голландцев. Наконец гости покинули судно; но они еще долго, до тех пор, пока корабль не скрылся из виду, смотрели с берега ему вслед, махали руками и выкрикивали прощальные слова Коксу и другим купцам, стоявшим на высокой корме. 
Со своей стороны Кокс и его товарищи с грустью взирали на удаляющийся берег и веселых собутыльников, которых они там оставили, а когда фигуры людей на берегу скрылись из виду, они спустились в трюм, чтобы сном восстановить силы после последней пирушки. На следующий день был канун рождества, но Кокс не мог ни о чем думать, кроме предстоящей неприятной встречи с Ферслендом в Батавии; и на протяжении всего плавания, вспоминая свои прошлые грехи, он обдумывал, как лучше защищаться против тех обвинений, которые, как он знал, будут ему скоро предъявлены. 
"Балл" прибыл в Батавию 27 января 1624 года, и самые скверные опасения Кокса подтвердились. Ферсленд сразу же стал строго выговаривать ему за "преступную халатность и злоупотребления". Хорошенько отчитав Кокса за все прегрешения, Ферсленд поверг его в полное уныние следующим заявлением: Коксу надлежит немедленно вернуться в Англию и держать там ответ за свое поведение в Хирадо перед директорами Ост-Индской компании. Для Кокса это было равносильно смертному приговору, но заставить Ферсленда изменить свое решение было невозможно, и поэтому 22 февраля 1624 года Кокс покинул Батавию на судне "Энн Ройалл", взявшем курс на Англию. 
Мысль о предстоящем позоре в Лондоне, где все его хорошо знали, так угнетала Кокса, что вскоре он внезапно заболел и 27 марта умер в пути. В судовом журнале появилась краткая и сухая запись: "похоронен согласно обряду". Бедный Кокс! Как он, должно быть, тосковал по своей миниатюрной японской жене, любимому садику в Хирадо, легкой и насыщенной развлечениями жизни в Японии тем временем, как "Энн Ройалл" безжалостно несла его по Южным морям навстречу неминуемому суду в Лондоне! Безусловно, он много страдал, и судьба, избавившая его от дальнейших мучений и окончательного бесчестия на родине, отнеслась к нему с гораздо большим сочувствием, чем земные судьи. 
Однако наши симпатии к Коксу не должны заслонять того факта, что он в какой-то мере был виновен в неудачах, постигших английскую факторию в Японии. Несмотря на то что сам он, по-видимому, был честен в делах, которые вел от имени Компании, его руководство торговым предприятием и деятельностью других купцов не отличалось требовательностью. Так, ему не удалось обнаружить нелегальную частную торговлю, которой занимались в большом масштабе некоторые купцы, в особенности Викхем, за счет Ост-Индской компании, а если он и обнаружил ее, то неспособен был остановить. В то же время Кокс был слишком расточителен в расходах, когда в этом не было никакой нужды, и тем самым способствовал увеличению издержек фактории. Так, например, в письме к Коксу Ферсленд упрекает его в том, что он слишком щедро платил морякам, нанятым Ост-Индской компанией: 
"Мы надеемся, что огромные расходы на экипажи судов будут уменьшены Достопочтенная Компания требует, чтобы отдых, в каком бы порту он ни происходил, стоил недорого. Матросы должны получать не более четырех мясных и трех блюд из соленой рыбы с рисом в неделю. Вам же предписывается неукоснительно выполнять это распоряжение; Вы также не имеете права дополнительно кормить матросов ни на борту, ни на берегу, что (как нам стало известно) вошло у вас в привычку и вызывает чрезмерные расходы Компании...*" 
*(Thompson Е. М. The Diary of Richard Cocks. Vol. II, L., 1838, с 341, 343-344.) 
Кокс также позволил одурачить себя китайским купцам, которые обещали добиться для англичан разрешения торговать непосредственно с Китаем и покупать там шелк и другие товары, которые были необходимы для торговли с Японией. В этом же письме Ферсленд, говоря о задолженности одного китайца, отмечал: 
"Китаец Нохеда слишком долго пользовался вашим простодушием в целях получения кредита. Вы уже достаточно прожили в восточных странах, и Вам пора бы уже лучше разбираться в этих лживых людях...*" 
*(Thompson Е. М. The Diary of Richard Cocks. Vol. II, L., 1838, с 341, 343-344.) 
Несмотря на огромные затраты на китайских купцов, Коксу так и не удалось заручиться разрешением торговать с Китаем, и эта неудача поставила англичан в крайне невыгодное положение по сравнению с португальцами, которые регулярно получали китайские товары прямо из поста в Макао. В оправдание Кокса можно сказать одно: он сделал все, что было в его силах, дабы наладить торговлю с Китаем, но потерпел поражение, столкнувшись с хитростью восточных людей. Нет и не может быть никаких оправданий тому, как он вел счета фактории, - в результате неаккуратных записей доходов и расходов они со временем стали безнадежно запутанными. В целом обвинения, выдвинутые против Кокса, были слишком серьезны, чтобы их игнорировать. На нем лежит вся ответственность за разбазаривание (из-за небрежности и бездеятельности) имущества и средств, принадлежащих Ост-Индской компании. 
Однако, несмотря на все слабые стороны руководства Кокса, не это явилось основной причиной провала английского торгового предприятия в Японии. Возможно, неудача постигла факторию главным образом потому, что вопреки советам Адамса она была основана в Хирадо, где англичанам пришлось столкнуться с острой конкуренцией голландцев. К тому же в начале XVII века англичане еще недостаточно прочно укрепились в Ост-Индии, чтобы иметь возможность постоянно снабжать изолированный и отдаленный пост в Хирадо товарами и средствами, которые были столь необходимы, чтобы выдержать конкуренцию голландцев. В течение долгого времени ни один английский корабль не заходил в Хирадо, чтобы пополнить факторию товарами и, что также немаловажно, поддержать ее служащих морально. 
Голландцы же к тому времени прочно обосновались в Ост-Индии и имели возможность оказывать своим соотечественникам в Хирадо постоянную поддержку. Фактически ситуация была такова, что, даже если бы Кокс и представлял собой образец трудолюбия, все равно он не в состоянии был превратить факторию в доходное предприятие уже только потому, что позиции англичан в Ост-Индии оставались слишком слабыми, чтобы поддерживать успешную деятельность торгового поста в Японии. Голландцы, их основные конкуренты в этом районе, были гораздо сильнее, и поэтому англичанам пришлось удалиться не только из Японии, но на долгое время вообще уйти из Ост-Индии*. Это, безусловно, - следствие того, что Ост-Индской компании приходилось концентрировать все свои силы в Индии. Так что у голландцев теперь были все условия для создания в Юго-Восточной Азии огромной доходной империи, впоследствии получившей название Нидерландская Ост-Индия. 
*(Португальцы фактически были изгнаны из Японии по указу 1624 года.) 
Судя по тем мерам, которые принял Кокс относительно должников, оставшихся в Японии, и строений, являвшихся собственностью фактории в Хирадо, очевидно, что он рассчитывал на скорое возвращение английских купцов в эту страну. Однако оно задержалось на многие годы, так как после отъезда английских купцов из Японии отношение сёгуна к европейцам резко изменилось. 
Японский правитель предпринял шаги к выдворению всех иностранцев из страны. Причина этой новой политики сёгуна носила как религиозный, так и экономический характер. Японцы опасались, что если позволить иностранцам расширить круг деятельности, то установленный в стране порядок может пошатнуться. Сёгун уже давно настороженно относился к миссионерской деятельности испанцев и португальцев, считая, что она может подорвать традиционную японскую религию и ослабить лояльность народа по отношению к властям. Он пришел к выводу, что выгоды от торговли с европейцами не компенсируют возможной опасности изменения традиционного уклада жизни страны. 
Поэтому в 1624 году испанцам, а в 1639 - и португальцам было приказано покинуть Японию, и хотя для голландцев было сделано исключение - им разрешили остаться в стране, - но их деятельность была строго ограничена одним маленьким островом Дэсима, расположенным недалеко от Нагасаки. Здесь горстка голландских купцов сохраняла свои довольно шаткие позиции до 1854 года, пока эскадра американских военных кораблей под предводительством комодора Перри не заставила японцев вновь открыть страну для Запада. После того как американцы нарушили затворничество Японии, в которое ее заключили сёгуны, англичане последовали их примеру, и в 1855 году в воды Японии вошла английская эскадра, результатом чего явилось подписание англо-японского договора, по которому англичанам разрешалось торговать в Нагасаки и Хакодатэ. Позднее эти торговые привилегии распространились на всю страну, и, таким образом, более чем через два века после смерти Уильяма Адамса англичане вновь обрели право на торговлю с Японией.

Источник: Роджерс Ф.Дж. 'Первый англичанин в Японии' - Москва: Наука, 1987 - с.96

Тысячелетние очки.  Мы уже знаем, что библейский термин «тотафот» был, вероятно, египетского происхождения и обозначал предмет, похожий на наши очки. Однако лучший пример использования очков в древнос...

Для мировосприятия римлянина раннего периода были характерны ощущение себя как свободного гражданина, сознательно выбирающего и совершающего свои поступки; чувство коллективизма, принадлежности к граж...

Население города Норидж составляет 127 600 человек. Расцвет города пришелся на 17 век. Город Норидж на протяжении 500 лет был вторым по величине городом в Англии. Город богат архитектурным наследием. ...

Еще статьи из:: Тайны мира Мировая история Полезная информация